Таня Трунёва – Ветер. Книга вторая. Лондон (страница 5)

– Мамочка! – голос Арины колыхался в море далёких шорохов и щелчков. – Я из Стамбула звоню.

– Ты уже в Стамбуле? – изумлённо воскликнула Катя.

– Гастроли закончились. В Италии и в Испании был огромный успех. А здесь, в Стамбуле, ты представляешь, мы «Бахчисарайский фонтан» танцевали. И не для публики, а только для влиятельных особ, и ещё там вроде представители каких-то знатных семей были. У меня партия Заремы! А танец с колокольчиками на бис исполняли!

– Умница! И надолго в Стамбуле?

– Через неделю обратно в Париж!

– Доченька! Талантливая моя! – Катя еле сдерживала радостный крик. – А когда к нам?

– Как только освобожусь, сразу приеду. Лизоньку хочу обнять, а то лишь по скайпу её вижу!

– Ждём… Очень!

Позднее Катя десятки раз прокручивала этот разговор в воспалённой голове, кляня себя, что не вразумила дочку быть осторожнее. Видно, счастье делает нас мягкими и уязвимыми, оно даже самых крепких превращает в хрупкие фигурки из карамели.

Через несколько дней Кате позвонил Николай. Дрогнувшим голосом он сказал, что два дня назад Арина вышла из отеля и не вернулась. В сведениях о несчастных случаях за последние сутки она не зарегистрирована. А завтра Коля сам вылетает в Стамбул.

Бутылочка с детской смесью выскользнула из Катиных рук. Словно слепая, выбросив вперёд руки, Катя с трудом дошла до дивана, внутри у неё будто что-то хрустнуло и разлетелось на мелкие кусочки рядом с упавшей на пол посудой. Так несчастье, подмешав яду в счастливый покой, может сиюминутно обратить яркий день в сумрак. Пытаясь унять глухую дробь в ушах, Катя схватила телефон.

– Ты вот что… – протянула Фатима. – Собирай Лизу, и ко мне. За руль не садись. Трясёт тебя всю. Возьми такси.

Фатима всегда умела держаться, однако лицо её будто сделалось смуглее и черты заострились.

– Если её нет, – Фатима помедлила, – нет среди погибших в авариях или ещё где – уже хорошо. Возможно, похищение. Надо ещё сутки подождать. Когда потребуют выкуп, этим специальные службы займутся. Перескажи-ка мне ваш последний разговор…

Катя сначала сумбурно, потом по порядку рассказала про гастроли, выступление в Стамбуле и «Бахчисарайский фонтан». Фатима кивала, переводя взгляд с Катиного лица на свои изящные руки. В минуты сильного волнения она всегда начинала крутить роскошное кольцо, плотно сидящее на её безымянном пальце. Фатима верила, что эта семейная реликвия помогает ей думать и принимать решения.

– Говоришь, Арина упомянула, что там были члены знатных семей? – оборвала Фатима. – Понятно… Тёмные людишки себя порой за знать выдают. Я вот что думаю… Если через сутки выкуп не потребуют, значит, девочку для какого-то гарема забрали или танцовщицей при гареме, что почти одно и то же, – Фатима, подсев к Кате, сжала её руки. – А если так – от полиции толку мало, и Коля в Стамбуле не нужен. Но он уже в пути, не остановишь. Ариши наверняка в Стамбуле-то уже нет. В трюмах судов по всему миру каждый день сотни рабов переправляют.

– Рабов? – Катины губы дрогнули.

– Да, торговля людьми, как и наркотой, – прибыльный бизнес, – Фатима горько сжала губы. – Я разные истории знаю… ещё с войны в Чечне, – она скорбно вздохнула. – Пьеру сейчас же звони. Он офицер полиции, правда канадской, но послушаем, что скажет. Скорее всего Пьер постарается через Интерпол помочь, а это долгая песня. Официально ведь государство даже своих заложников не выкупает. Тут знаешь какие люди помогут… – Фатима помедлила. – Те, кто связан с частными военными компаниями, ЧВК.

– А как же на них выйти? – тревожный Катин взгляд застыл на лице Фатимы.

– С кем ты вместе воевала сейчас нужны. Прикинь, как их найти. Вспомни имена, зацепки. Возможно, уехать тебе придётся, разыскать бывших снайперов.

– Пьер, конечно, не отпустит. Он ведь и не знает про моё прошлое или… не хочет знать. Что я ему скажу?

– Это обдумать надо. Тебе решать. Но Арина – твоя дочка. Мы, женщины, ведь так: дитя под сердцем девять месяцев носим, а потом этого ребенка всю жизнь, всю жизнь в сердце носим.

– А Лизонька? Господи! – Катя прижала к себе Лизу и, вдохнув родной запах, похолодевшими губами чмокнула её в русую макушку.

– За Лизу не волнуйся. Если тебе придётся её на время оставить, я помогу Пьеру за ней присмотреть.

«Оставить!» – Катя вздрогнула, как от жёсткого удара. В голове метались колючие мысли. Оставить, как когда-то она бросила Арину!

Так некоторые матери, родив, словно кукушки, подкладывают птенцов в чужие гнёзда. И крепко задушенная совесть этих мамочек не воскресает ни от детских голосов, ни от родных взглядов со старых фото. Ни слезинки, ни улыбки с тех лиц уже не рифмуются с их новой, чужой жизнью.

Катя вдруг живо увидела себя там, на войне, десять лет назад. Бледная нитка шрама на её шее больно упёрлась в подбородок, и руки начали искать рядом оружие, чтобы защититься. Внутри упрямо звучало: «Я нужна Арине, нужна теперь как никогда!» Отвернувшись от Фатимы, Катя спрятала полные слёз глаза.

Пьер застал жену собирающейся в дорогу. Со дня их знакомства между ними случился первый тяжёлый разговор. Катя несколько раз представляла варианты объяснения с мужем, но ни один из них не казался ей убедительным и правдивым. Открыть, что Гала не её настоящее имя и она воевала в группе снайперов против федеральных войск? Объяснить, что это случилось против её воли? Нет, конечно, не теперь. Сейчас она не может погибнуть под осколками минувшей трагедии. Пьер многое чувствовал, но не хотел касаться её прошлого, чтобы не ранить.

Разговор вышел скомканный и нервный. Катя лишь просила понять её решение поехать в Стамбул. Муж уговаривал остаться, объяснял, что дело о похищении не открыто и нет доказательств. Соглашаясь, она молча кивала и порывистыми движениями укладывала вещи в небольшую сумку.

Ночью, когда по спальне поплыло ровное дыхание Пьера, Катя выскользнула из постели и, усевшись на кухне с чашкой кофе, начала обдумывать. Набитая военными картинками свинцовая коробка, спрятанная в глубине памяти и заваленная сладкой ватой недавнего счастья, с болью открылась. Запылённые лица «боевых подруг», словно на фотоплёнке, всё резче проявлялись в сознании.

Перед глазами из размытых деталей сложилось последнее утро в Чечне: урчащие БМП, готовые вывезти тех, для кого время уже разделилось на «до» и «после», и она в непривычно узкой юбке, приоткрывающей точёные колени. Колени, ещё помнящие их последнюю ночь с Русланом. И как тогда, Катя чувствовала пожатие его руки, горячее, влажное, и слышала усталый голос: «Это телефон Бадри Накашидзе… Скажешь, от Лаймы».

Дрожь воспоминаний отозвалась в голове: «Да, Бадри! Они ведь с Лаймой… Долгая бурная страсть, что, как тлеющий пожар, то затихала, а то разгоралась. Они любили друг друга и под пулями, ещё в абхазскую, в брошенных сухумских домах, падая в чужие постели под грохот обстрела. Такое не забывается!»

– Алё… – захлебнувшись своим дыханием, выпалила Катя. – Это Бадри?

В телефоне отозвался шершавый голос:

– Кто это?

Утром хмурый Пьер отвёз Катю в аэропорт. И среди дорожной суеты, вдыхая резкие запахи самолётов, она вдруг ощутила всю зыбкость своих отношений с мужем, а в душе ознобом отдавались первые шаги к охлаждению их недавно горячих чувств. Катя летела в Стамбул, лаская в памяти лишь два любимых образа – Лизоньки и Арины. Из Стамбула был забронирован рейс на Батуми. Там ждал Бадри – единственная надежда найти Лайму.

В Стамбуле Катя остановилась в том же отеле, где жила балетная труппа. Но танцоры ничего нового не смогли ей рассказать, лишь пытались утешить. Потом она встретилась с Колей. За последние дни он сник. Бессонные ночи протоптали под его глазами синие борозды, и седина, обрушившаяся на него в день Нелиной смерти, теперь плавно сливалась с бледным лицом.

Катя крепко обняла его, когда-то безумно любимого, и шепнула:

– Мы найдём Арину, Коля, найдем!

Пьер звонил из Канады, говорил о своих разговорах с коллегами. Многие из них знали сотрудников Интерпола, когда-то вместе учились, служили, общались. Как всегда, эти отношения были завязаны на субординации и ожидании приказов сверху. Турецкие полицейские общались с Катей и Николаем вежливо, однако планами расследования не делились. С момента исчезновения балерины прошла неделя, и становилось ясно, что похищена она не ради выкупа.

5. Грузинский «дон»

Пальмы шелестели на ветру лощёными листьями, и морской прибой недалеко от дома Бадри звонко играл плоскими камушками. Тихо переговариваясь и расставляя посуду, две стройные девушки ловко накрывали стол на огромной террасе. Катя вдохнула запах специй и свежего хлеба, есть не хотелось, но Бадри настаивал. Выясняя подробности исчезновения Арины, он, закурив сигару, что-то обдумывал. Грузный, с залысинами на висках, Бадри уже не был похож на того лихого джигита, что когда-то с насмешкой заглянул в лукавые глаза белокурой девушки из Литвы, назвавшейся Лаймой.

Однажды в дождливый унылый день, чтобы размяться, она предложила красавцу-грузину помериться ловкостью в рукопашном бою. А после, с синяками на лице от пропущенных ударов, негодующий Бадри при всех боевиках сорвал с Лаймы одежду. Потом они целовались до крови в одном из сараев грузинской деревни, ставшей пристанищем бойцов отряда Мхедриони.