Таня Трунёва – Ветер. Книга вторая. Лондон (страница 4)
– Я… – замялась Оксана, – печь умею, всё… и торты и пироги. Тётка научила, она в пекарне работала.
– Ты это Аслану скажи, – оживилась Аня. – На такое тоже спрос есть.
– А вообще-то я медсестра, в больнице работала. Умею…
– Это забудь, – отрезала Аня. – За детьми смотреть тебя не допустят, а за стариками… Красива ты слишком. Медработники не в ходу. Да, ещё, – Аня понизила голос до шёпота. – Всего раз видела. Привёл Аслан двоих мужиков-покупателей, глаза с мёртвыми зрачками – дикие. Потом уж выяснили, что это сатанисты… искали такую девушку, чтобы кричала погромче, если её щипают. Но не пугайся, их больше не будет. И они худых любят, а ты с формами. А если что – не кричи, терпи.
Аня помедлила, будто что-то вспоминая.
– Когда тебя купят, спать с хозяином всё равно придётся. Рабынь насиловали во все времена. Но может, понравишься хозяину, и такое бывало. А ещё… у нас тут охранники молодые. Поведёт он тебя в туалет – ты с ним заговори, руку погладь… или ещё где… – стеклянные Анины глаза лукаво вспыхнули. – Я вот так своего Насима соблазнила. Это муж мой, татарин, он с ними давно. Как-то он Аслану жизнь спас.
Я ведь в рабство из Сухуми попала после бомбёжки. Мы с мамой туда отдыхать поехали, и… война. Началось всё неожиданно, столько лет прошло, а я до сих пор не знаю, жива ли мама, – Анины равнодушные глаза вспыхнули острой болью и блеснули слезами. – Нас человек тридцать боевики захватили, потом по этапам везли. Сначала, как и ты, я рыдала. Насим еду раздавал, говорили мы с ним много. Я тогда слышала, как в соседней комнате охранники с женщинами развлекаются, и решила: пусть лучше у меня один будет. Насим Аслану напомнил: «Ты жену обещал, которая понравится, вот хочу Аньку». Меня ему и отдали.
Оксана, застыв в окаменевшей позе, напряжённо ловила каждое слово девушки. Та, прищурясь, глядела в угол комнаты, её хрупкие пальцы теребили уголки туго повязанного платка.
– Тех, кто не подчиняется, сажают в яму с решёткой, зиндан, а некоторым норовистым наркоту дают, чтобы усмирить. Ты только на белое не подсядь. Насим мне траву дал покурить – помогает. Теперь каждый день курю. Хочешь?
– Нет, – Оксана тряхнула головой. – А когда?.. – она замялась. – Когда покупатели приезжают?
– По-разному… Вчера были. Мужчин взяли на ферме работать.
– А ведь убегают пленные? – в глазах Оксаны мелькнула надежда.
– Бывает, если знают, куда бежать. Только фермы в горах. Без проводника оттуда не выбраться. Иногда эти угодья такими рвами окружены, что и не перелезть. А кто и сбегает – на блокпостах их без документов ловят и опять хозяевам возвращают. Да, – процедила Аня, – сами же менты.
Если у тебя родственники богатые, скажи Аслану, он с ними свяжется, могут выкупить. Но ты товар дорогой, не знаю, что запросят. Бежать не советую. Я тоже хотела, – Аня, перекосив рот, показала темнеющее пустое место от зуба. – Били меня потом, очень били. Видать, судьба, за что-то терпим. У меня в юности грех был. За это я и расплачиваюсь… А кольцо у себя спрячу. Если тебе добрый хозяин попадётся, кольцо у меня выкупит. Я носить его не буду – не люблю серебристый блеск.
3. Блестящее
Пейзаж сибирского городка – чахлые акации и смердящие заводские трубы – дополняли в тёплое время года заплёванные окурками тротуары, а зимой – мёрзлые груды помоев. В пропахшем пылью спортзале ученики 10-го «Б» повторяли технику лазания по канату. Сначала занимались парни, потом настала очередь девчонок. Люся, ловко выгибаясь плотным телом, быстро добралась до самого потолка. Остальные девчонки залезли до середины, что было женской физкультурной нормой. Аня, маленькая, с тонкими руками, после нескольких попыток под общий хохот беспомощно плюхнулась на спортивный мат.
– Она у нас неженка! – прыснул Сашка, краснолицый здоровяк.
– Да, уж точно неженка! – подхватила Люся.
Так к Аньке пристала обидная кличка. В суровом северном краю нежностей стыдились – любили грубых и пробивных.
Люся была громкая, смелая и красивая. Красивой она казалась только Ане, её близкой подруге, во всём ей подражавшей. Аня давала Люсе на свидания свои лучшие туфли и косметику, объясняла подруге задачи по физике и химии, давала списать домашку. Анечка выручала, спасала, заботилась.
В тот день, когда Люсино предательство хлёстко ударило по ранимой и любящей душе, Аня после школы долго рыдала, не понимая, как подруга, которой она была безраздельно предана, не защитила, а выставила её на посмешище.
Усталые родители ужинали, равнодушно уставившись в телевизор. Вдруг дикторша сообщила: «Отравление ртутью… на заводе… Бесхозяйственность… Следствие…»
– А ртутью можно отравиться? – Аня вскинула серые глаза на отца, инженера-сталелитейщика.
– Конечно, если попадёт внутрь, даже насмерть. От количества зависит, а иногда накапливается в теле, и потом… – вздохнул он.
Анькин взгляд упал на градусник, блестевший в ворохе коробочек с лекарствами.
В маленькой, пахнущей сдобой кухне мама бренчала посудой. У неё Аня научилась отлично готовить. Она и Люсю часто угощала. Раньше…
– Ма, а ты могла бы убить?
– Ты что, Аннушка?!
– Дак ты курицу, помнишь?
– Ну… курицу.
– А предателя? Ты рассказывала, как тётя Надя полицая в оккупации…
– Это война, – вздрогнула мама. – Ты вот что, милая, у тебя год выпускной, на учёбу налегай. Может, в Новосибирск поедешь поступать?
Со стен убогой хрущёвки на Аню глядели ветхие книжные полки. На них тускнели затёртые корешки отцовских книг: «Химические элементы», «Тяжёлые металлы».
Оставшись дома одна, Анька прочитала о ртути всё, что нашла в отцовских справочниках. Разбив пять градусников, купленных в аптеке, она собрала рассыпавшиеся бусинки ртути в маленькую баночку из-под крема. Девушка долго вглядывалась в металлический блеск серебристой поверхности, следя за феерическим танцем ртутных капель. Будто живые, коснувшись друг друга, они срослись в колышущийся шарик. В мерцавшей игре жидкого металла Ане виделись истории о венецианских зеркалах и мечтах алхимиков. Пальцы девушки, сжимавшие баночку, подрагивали, и русый завиток прилип к влажному лбу. В голове стучало: «Она предала! Она – враг».
– Вкуснятина! – с аппетитом уплетая приготовленный Аней обед, восхищалась Люся. – А почему на геологический не хочешь? Некоторые девчонки из нашего класса со мной собираются. А ты нет? Мы ведь с тобой всегда вместе. Ну, вообще-то геология – это палатки и тайга. А ты у нас неженка, – пренебрежительно хмыкнула Люся.
– Я… – Аня стиснула зубы и, помолчав, ответила: – Лучше на химфак, перспектив больше. А ты приходи завтра, позанимаемся. Я ещё чего-нибудь вкусного приготовлю.
Через несколько дней Люся не пришла в школу. Сидя в душном классе, Анька вздрагивала от каждого стука двери. Прерывисто вздыхая и вытирая горячий лоб, она ждала, что кто-то придёт, скажет…
Мама, вернувшись с работы, обронила:
– Я Люсину сестру встретила. Говорит, Люся заболела, дома лежит. Грипп вроде.
Всю ночь Аньку душили кошмары, а на следующий день она слегла с тяжёлой ангиной.
Люсю на обеды она больше не звала и сразу после выпускного уехала в Новосибирск готовиться к вступительным экзаменам, жила она в общежитии для абитуриентов. Через неделю Аня позвонила домой. В трубке надрывно метался мамин голос:
– Ой доченька! Вот только узнала. Не знаю, как и сказать. Скоропостижно…
Анька на деревянных ногах еле добралась в вестибюле общаги до ветхого кресла. В висках у неё колотилась страшная догадка, что Люся… Но в трубке дрогнул мамин голос, она выпалила:
– Учительница ваша, Зинаида Григорьевна, скончалась. Сердце…
Целый год Аня не писала и не общалась ни с кем из одноклассников. Такой непонятный разрыв отношений бывшие друзья объясняли то появлением тайного любовника, то увлечением сектой Свидетели Иеговы и другими странностями.
После первого курса Аня приехала домой.
Родители заканчивали ремонт. Отец вышел на кухню.
– Ну-ка, какой больше нравится? – он держал в руках два крана. – Тут сантехники пришли. Хромированные будем ставить?
Ртутный блеск кранов ударил Ане в глаза.
– Что думаешь, Тоня? – он обернулся к жене. – А ты, дочка?
– Я… – вздрогнула Анька. – Вы сами решайте… Я не люблю блестящее. И украшения сверкающие не ношу.
– Лады, – усмехнулся отец. – Свезло, значит, твоему будущему мужу. Экономия, если жена брюлики и побрякушки разные не любит.
– Да что там всякие цацки! – Антонина обняла дочку. – Самый лучший подарок – путешествие, поездка к морю. Вот, Анечка, мы с тобой в Сухуми едем, а потом в Гагры. На три недели. Отдохнём!
4. Кукушка
Катя глядела в синие глаза малютки, упиваясь безграничным восторгом. Они назвали дочку Элизабет. Лизонька была удивительно похожа на отца, и счастливый Пьер с восторгом любовался девочкой.
Жадно хватая глазами каждое движение, он следил, как жена укачивает крошечную Лизу. Головка малышки покоилась на согнутом локте Кати. И этот треугольник, линия которого мягко скользила по её плечу, уже крепко связывал их троих, Пьера, Катю и дочку.
Перелистывая прошлое, Катя сравнивала Лизу с шестимесячной Ариной. Но ветхие воспоминания сибирской юности, размытые горячими потоками военных дней, словно остались в другой жизни. Часами беседуя с Ариной по телефону, бывшая снайперша напрасно старалась возместить годы, потерянные в разлуке с дочкой.