Таня Трунёва – Ветер. Книга вторая. Лондон (страница 7)
– Сейчас опять надо что-то придумывать, где мы. И Валико нас видел. Я уже позвонила. Сказала, всё нормально с ногой и что я тут – больница-то здесь рядом. Тётка даже посоветовала мне здесь переночевать. А теперь и ты недалеко оказался? Опять заврались. Что скажем?
– А скажем, что мы теперь вместе. Детям я буду помогать, а тем детям, что у нас родятся, они будут братьями. Софико тебе сестра. Может… простит. Значит, надо решиться, если мы друг без друга никак. Сегодня увидел тебя на чердаке – и так накатило! Аж в глазах потемнело.
Нана с тоской глядела на корчившиеся в огне листы, исписанные её нервным почерком. В них пылала скрытая тайна. Сначала Нана, заглядывая через плечо сестры, с обожанием смотрела на письма, посланные Зури из армии. Потом, узнав о его возвращении, неделю бессонно металась в ожидании. И наконец вымоленная случайность: Зури пришёл в этот дом на чердак за инструментами. И девушка буквально свалилась ему на руки.
Все эти годы они не вспоминали ту первую встречу их долгой любовной истории. Но часто в конце пути мы оглядываемся на начало.
– Я тогда из армии пришёл, мне двадцать, и там, на чердаке… – Зури присвистнул. – Понял, что ты мастер спорта по гимнастике, – и, помолчав, добавил: – Вот тогда и надо было всё рассказать Софико…
– Оставь, – грустно протянула Нана. – Тебя бы посадили. Мне-то пятнадцать было.
Её голос вдруг стал грубее, будто сжался в пружину, готовую, раскрываясь, ударить. Она покачнулась.
– Я решила: лучше мне уехать насовсем. Циала звала в цирке выступать, хорошие деньги платят. Она ведь замуж вышла. Да, за боксёра. Он тренер по кикбоксингу. Бывший-то её, каратист, меня до чёрного пояса довёл. А теперь ещё и бокс!
– Ну ты прям настоящий джигит, Нанка, – ухмыльнулся Зури. – Гимнастка, каратистка и стреляешь лучше всех!
Его губы искали в полумраке лицо Наны. Мангал, вспыхнув едким дымом, брызнул искрами последних страниц тлеющего дневника. Прошлое догорало.
– Уеду я, неправильно всё это. Мы не должны… – шептала Нана, скользя пальцами по обнимающим её рукам Зури. —Только это нас и спасёт. Уеду!
7. «Пути Господни неисповедимы»
Катя, не спавшая почти трое суток, устало смотрела на блестящую в лучах заката дорожку от дома Бадри к морю. Аромат засыпающих цветов поднимался над яркими клумбами, и прибой ласковым рокотом будто старался успокоить изнуряющую тревогу.
Сиплый голос Бадри ворвался в Катины печальные мысли:
– Тебе опять в Турцию надо ехать, а там через сирийскую границу. Ночь длинная. Подумай хорошо, во что ты ввязываешься, – Бадри покачал головой. – У тебя ребёнок маленький и муж.
– Воевала… – кивнула Катя. – Знаю, что пуля – дура и пуль этих шальных по военным дорогам тысячи гуляют.
– А ещё, – тяжёлый взгляд Бадри застыл на Катином лице, – за такую услугу и от тебя работу потребуют. Лайма или те, кто в этом будет завязан. Решай – выбор за тобой. Сейчас – спать. Для тебя комната приготовлена.
– До завтра. – Взявшись за перила дубовой лестницы, Катя медленно поднялась на второй этаж.
Стараясь уснуть, она шептала молитву, но слова, провалившись в тревожную дремоту, застывали в солёных от слёз губах. То огромное, во что верится, Бог или судьба, никак не отвечало, почему она, лишённая с рождения материнской любви, сейчас теряет в долгой разлуке и дочек, своих девочек. В тесный и душный, словно колодец, Катин сон прокрадывался образ Лизоньки. И малышка вдруг из голубоглазой и светловолосой превращалась в брюнетку, похожую на Арину. Катя тянула к Лизе руки, но её уносил смеющийся человек. «Танцуй, – настаивал он, – танцуй!» Звенели удары бубна, шуршали просторные юбки…
Катя очнулась на тугих простынях огромной кровати в гостевой комнате. Колыхающиеся за окном лучи фонаря сверкали сквозь длинные, как ресницы, листья олеандра. Ночное море, вчера ещё ласковое, бухало о берег тяжёлыми волнами. Этот шум отдавался в изящной хрустальной люстре, в рамах развешанных на стенах картин и в высоких бокалах, блестевших в небольшом буфете, заставленном дорогими напитками. Волна откатилась, и возле дома зашуршали чьи-то шаги, то удаляясь, то приближаясь. Прокравшись к окну, Катя заметила, как в полумраке юркнула лёгкая фигурка. Давно забытое напряжение пробежало по телу бывшей снайперши, и взгляд впился в рыхлый сумрак. Из него, выдуманные страхом, ползли и дрожали размытые фигуры.
На часах три. Шаги зацокали по плитке возле входа, дочка Бадри провожала своего мужа на рыбалку. Катя с облегчением вздохнула и включила лампу. «Усталость, а от неё и страх… – стараясь унять дрожь, прошептала она. – Собраться и не раскисать!»
Упав на постель, Катя открыла глаза лишь с рассветом. Спускаясь по мраморной лестнице на первый этаж, она услышала, как Бадри громко разговаривал по телефону. Остро пахло морем, сыростью и крепким кофе.
– Разбудил? – Бадри вышел навстречу, побритый, элегантный. – Связь никудышная – пришлось орать. Ну? Что ты решила?
– Арина – моя дочь, – сухо ответила Катя. – И я её спасу!
– Тогда всё готово. Позавтракаем, и в аэропорт. В Стамбуле пойдёшь по этому адресу, спросишь Хасана. Он уже всё знает, доверяй ему, как мне. Хасан на многих языках говорит. Через два дня он журналистов из нескольких стран повезёт по сирийским городам. Первая остановка – Идлиб, километров двадцать от турецкой границы. Лайма там. Хасан расскажет, где её найти. И это не забудь.
Бадри протянул ей белый чулок.
И снова в Катину жизнь ворвалось дикое уродство военных дорог. Комья земли крошились под колёсами бронированного джипа. Воняло гарью, песок горько царапал язык. Хасан, приземистый, бородатый, показывал журналистам изувеченный городишко. Почти всё как в тех Катиных жутких воспоминаниях: пустые дома-призраки с мёртвыми обгоревшими стенами, серые лица, грязные руки, немое отчаяние в слезящихся глазах беженцев. Хасан махнул на двухэтажную постройку:
– Тебе туда. Сколько ждать придётся – не знаю. Вода у тебя есть. На вот, на всякий случай… обращаться умеешь, – он протянул ей автомат. – Тут никогда не знаешь, что может случиться. В этой части города тихо: оставили коридор для беженцев вон там, на главной дороге, – он кивнул в сторону. – Дома нежилые, руины одни.
Хасан вытер платком лоснившееся от пота лицо.
– Пока! Мне дальше ехать надо.
Убогий домишко выходил в короткий переулок. Напротив выщербленные глиняные стены со слепыми окнами. Между развалинами в узком проходе виднелась улица. По ней изредка проходили группы беженцев. По ветхой лестнице Катя поднялась на второй этаж. В пустой грязной комнате большая сломанная корзина глянула на странную гостью прожжёнными дырами. Первым делом Катя прикинула, где привязать белый чулок, именно по нему её и должны заметить.
Из разбитого окна виднелись расплывающиеся в пыльном мареве безымянные улицы с низкими полуразрушенными домиками. Катя разложила на полу смятые остатки корзины, села, вытянув ноги. Она давно отвыкла от тяжёлых ботинок и плотных штанов. Глянула на мутное утреннее небо и поёжилась от мысли о полуденном солнце, которое скоро будет нещадно терзать эти сухие стены.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.