Таня Кель – Принцесса для лунного вожака (страница 11)
Но даже я сам не поверил в высказанное желание.
Глава 9
К полудню сошёл туман, и лагерь проснулся.
Я стоял у своего шатра и смотрел, как живёт стая. Тянулся к ней по привычке. Раньше это было как дышать, и я не думал о связи со своей стаей, просто чувствовал каждого. Старого Дрейвена, ворчащего над костром. Молодняк, грызущийся за мясо у загона. Скади где-то на гряде, отдельно от всех, как всегда. Мне не требовалось напрягаться и ощущать нить, что шла от меня к каждому.
Сейчас я попробовал ещё раз и провалился. Поймал только пустоту. Лишь урывками хватал кого-то.
Пока я ждал полной луны, чтобы набраться сил, моё место временно заняли.
А вот и он. Навстречу от большого костра пошёл Бранн. Он двигался вразвалку и никуда не торопился. У него были светлые волосы и зелёные глаза, шрам рассекал бровь. Второй в стае. Но это раньше, три недели назад. А теперь он стал первым и врос в моё место так плотно, что я каждый день обдирал об это шкуру.
— Грим, — кивнул он мне как равному. — Хорошо спал?
Я в секунду вскипел. Бранн не мог знать про ночь и учуять на мне Скади. Я смыл её у ручья. Но он спросил так, будто всё знал. И эта случайная меткость влетела в меня как нож.
— Отлично спал, — отрезал я.
— Это хорошо. Тебе надо отсыпаться. — Он встал напротив, заложив большие пальцы за пояс. — После плена-то надо восстанавливаться. Силы беречь.
Сказано это было мягко и с заботой, но я-то знал подтекст этих слов. Бранн мечтал, чтобы я сидел и не высовывался, пока делами занимаются те, кто покрепче.
— Я в порядке, — выплюнул я.
— Конечно, — улыбнулся волчара. — Просто стая привыкла за три недели уже к твоему отсутствию. Ребята спокойны, дела идут, да и охоты добрые. Ломать налаженное ни к чему, сам понимаешь.
Но несмотря на злость, я должен был признать поганую правду. Если сейчас брошусь на него, то проиграю. Форма не та. Сеть рваная, и стая не держит меня как вожака в полную силу. Зато Бранн крепок в своём праве. Либо он меня положит при всех, либо я его не дожму, и тогда я не вожак, оспоривший и взявший. А это хуже смерти.
Зверь во мне рвался и желал перегрызть наглецу глотку. Но я держал его за шкирку.
Никогда раньше этого не делал. Я бил. Сейчас же стоял и пытался проглотить это дерьмо. А заморыш Бранн это видел и широко улыбался.
— В полнолуние я проведу ритуал, — выдавил я из себя наконец.
Кажется, это его задело. Но лишь на миг, дальше лицо снова стало непроницаемым.
— До полнолуния ещё дожить надо. Поговорим, как подойдёт. Ты пока силы копи.
Он повернулся и пошёл обратно к костру. Посмел встать ко мне спиной! А так делают, только когда не боятся.
И вот это вспороло душу.
Вожак, пусть и слабый, вернулся, прошёл сквозь стену, которую нельзя пройти. Такого должны опасаться хоть немного. А Бранн был спокоен.
Совсем обнаглел за три недели. Власть голову вскружила, вот и весь сказ.
— Глотаешь, значит? — пробухтел рядом голос Дрейвена.
Я повернулся, и мы пошли с ним к западному костру, где он всегда сидел. Сейчас в его котелке что-то по обыкновению булькало, источая запах трав с жиром.
Старый волк был весь седой. Морда в рубцах. Одно ухо рваное с давних времён. Старейшина стаи. Даже в молодости помнил его стариком. Кажется, он будет таким вечно.
— Не лезь, Дрейвен, — проворчал я.
— А я и не лезу. — Он поднял на меня взгляд. — Сижу, кашу варю. Это ты тут бегаешь, как пёс, у которого кость отняли. Но не делаешь ничего. Вот смотрю на тебя, и желудок сводит. Садись уже, не маячь.
Я плюхнулся на поваленное бревно. На старика злиться не умел. Он всех нас переживёт и перебрюзжит.
— Бранн обнаглел совсем, — выдохнул я.
— Бранн бестолочь, — отозвался Дрейвен, пробуя варево с ложки. — Он был дураком, сейчас дурак, и помрёт им же. И хорошо, если своей смертью. Дурак сел на место умного и думает, что стал сильным. Но он просто задницу свою уместил. — Старик смачно причмокнул. — Прах его возьми, пересолил. Ну-ка попробуй.
И сунул мне ложку с такой скоростью, что железо больно ударилось о зубы. Да к тому же варево обожгло.
— Ай! Пёс тебя дери! Больно! — взвился я. — Пересолил!
— Сам ты пересолил! Ничего не понимаешь в каше. Твой отец тоже не понимал, упокой Лунная мать его душу. Молодняк вон вообще соль с песком путает. Я им говорю, что в каше главное мера, а они гогочут и спрашивают, когда я в последний раз бабу видел. Вот пёсий род пошёл. Щенки беззубые. При старом вожаке за такое язык бы вырвали, а нынче все равны. Умных развелось.
Я фыркнул и улыбнулся. Впервые за несколько дней и внутри чуть отпустило.
Но тут старик принюхался. Повёл носом по ветру. И морда его рубцеватая вдруг застыла. Веселье испарилось.
— Дрейвен, ты чего? — удивился я.
— Что на тебе?
— Где?
— Несёт от тебя, парень, старинной магией. Такой древней, что ей спать бы да спать. И лучше бы её не будить и в себе не носить. Серебром от тебя несёт светлым. — Он сглотнул. — Где ты это подхватил?
Меня пробило неприятными разрядами.
Старик чуял снаружи так, как я чуял внутри.
— Это долгая история, — отмахнулся я.
— Не рассказывай, — отшатнулся он от меня. — Я старый, Грим и хочу помереть в своей шкуре, а не… — Дрейвен осёкся и, тряхнув головой, отвернулся к котелку. — Тьфу ты! Каша стынет. Старый стал, мерещится всякое. Соль вон, кажется, с перцем путаю.
— Эй…
— Сейчас кашу положу, — буркнул он, накладывая в миску варево. А руки чуть дрожали. — Ешь, пока тёплая. И к Бранну не лезь покуда. Слаб ты ещё, сам видишь.
Старик больше ничего не сказал дельного. Я сидел рядом и пытался запихнуть в себя пересоленную кашу. А он ворчал на всё подряд: молодняк, погоду, даже на мои манеры. Но я понимал, что серебро не на шутку испугало его.
Дрейвен что-то знал, но, кажется, вскоре и я пойму. Всё это из-за холодной девки с белыми волосами и льдом в глазах, которая лежала подо мной одну ночь. Тогда я что-то впустил между нами, чего боялся даже старик.
Однако я страха не испытывал. Кажется, это именно то, что сделает меня сильнее.
Глава 10
Сиве заплетала мне волосы, когда в окно ударил первый луч. В зеркале сидела не я: лицо смягчилось, губы налились, на скулах алел упрямый румянец, какого у меня с детства не было. Сиве ночью перешила лиф, и сегодня платье село плотно. Грудь стала тяжелее.
— Тебе идёт, — шепнула она, вплетая в косу серебряную нить. — Хоть и тошно тебе это слышать.
— Всё так, — опустила я глаза.
Девушка чуть отступила, оглядывая меня, и кивнула.
— Готова.
А вот с этим я бы поспорила. Но сидеть здесь долго мне никто не даст. Лодин ждал у дверей. Как и все остальные. Надо было пройти это всё, не оступившись.
Советник тут же подхватил меня под локоть и повёл.
— Прекрасно выглядите, дитя, — заметил он вполголоса, скользнув взглядом по лифу. — Круг будет доволен.
— Круг или вы, советник?
— Не вижу разницы. — Мужчина мягко улыбнулся опасной улыбкой. — Помните все условности?
— Конечно.