Тан Ци – Разрушение кокона (страница 111)

– Повернись, дай мне посмотреть.

Крайне проницательный и чуткий к намекам Фэй Вэй поставил мазь и удалился, плотно закрыв за собой дверь. Невольно бросив последний взгляд вглубь покоев перед уходом, он увидел, как владыку вновь усадили на нефритовую скамью. Молодой мужчина разместился спиной к выходу, поэтому оттуда было видно, как на белоснежной нижней одежде проступили кровавые пятна от еще не заживших ран. Девушка стояла рядом, выражение ее лица было неразличимо, зато можно было отчетливо проследить за движениями ее тонких пальцев, коснувшихся плеч владыки в явном стремлении помочь ему снять одежду. Фэй Вэй поспешил уйти, не смея подглядывать дальше.

Верхняя одежда была собрана слоями у пояса, обнажая крепкую и красивую спину в мягком сиянии дворцовых жемчужин Ночи. Предстал взору и ужасный след от плети – он шел от левого плеча до низа правого бока, пересекая всю спину. Из-за медленного заживления после обработки раны были видны сочащиеся кровью, воспаленные участки плоти.

Владыка не считал нанесенную ему рану серьезной, тем более что она уже наполовину зажила. Он полагал, что раз Фэнцзю так настаивает, нет ничего страшного в том, чтобы ее показать. Однако в момент, когда одежда соскользнула, он услышал за спиной резкий вдох. Только тогда он понял, что вид заживающей раны, должно быть, испугал девушку. Дун Хуа бессознательно потянулся накинуть одежду на плечи и одновременно попытался успокоить:

– Не бойся, уже почти зажило, мне не больно.

Однако Фэнцзю остановила его руку, не дав одеться, и тихо, слегка дрожащим от сдерживаемых слез голосом проговорила:

– Я еще не нанесла лекарство.

Он замер.

– Разве тебе не страшно?

– Нет, – глухо ответила она.

Фэнцзю взяла оставленную Фэй Вэем чашу с лекарством и принялась обрабатывать рану. В чаше были нефритовые ложечка и палочка для нанесения, но она боялась, что твердый камень может причинить боль, и потому, подумав, отложила их в сторону. Окунув пальцы в мазь, она начала наносить ее с предельной осторожностью.

Тело под ее касаниями напряглось, и Фэнцзю, обеспокоившись, что причиняет боль, стала двигаться еще нежнее. Из-за такой осторожности на обработку всей раны ушло много времени.

Покрытый белой мазью след от плети теперь напоминал изящную и гладкую ленту, ниспадающую по крепкой спине. «Хотя рана уже не так ужасно выглядит, – подумала Фэнцзю, – но наверняка все еще болит. Иначе почему, когда я наносила мазь, у него на спине выступила испарина? Наверное, от боли».

С этой мыслью она положила одну руку на плечо владыки и с сочувствием прошептала:

– Все еще больно? – И не дожидаясь ответа, добавила: – Я подую.

Наклонившись, она прикоснулась другой рукой к обнаженной коже рядом с раной, приблизила губы и начала осторожно дуть на обработанный участок.

Она почувствовала, как сидящий перед ней мужчина дрогнул.

– Все еще болит? – Сердце Фэнцзю сжималось от беспокойства за него, но она не могла придумать другого способа облегчить его страдания. Ее правая рука, прижатая к его спине, невольно скользнула вниз, а губы переместились к другому участку раны. – Тогда я еще подую.

Едва ее теплое дыхание вновь коснулось спины Дун Хуа, как руку, что она положила на его левое плечо, вдруг схватили. Не успев опомниться, она ощутила резкий рывок – и в следующий миг уже полулежала на коленях владыки, крепко прижатая к его груди.

Фэнцзю растерянно подняла глаза и встретила потемневший, неотрывный взгляд молодого мужчины. Когда он обхватил правой рукой ее затылок, вынуждая приблизиться, она наконец поняла: его напряжение и дрожь только что были вызваны вовсе не болью. Ее лицо мгновенно вспыхнуло, словно кленовый лист, тронутый морозом.

– Я… я не… – Она хотела объяснить, что действительно всего лишь обрабатывала его раны, не пытаясь его соблазнить. Но слова застряли в горле, когда владыка склонился и поцеловал ее.

Это был очень глубокий и очень долгий поцелуй.

Отстранившись, Дун Хуа закрыл глаза и прижался лбом к ее лбу. От его поцелуев все тело Фэнцзю наполнилось жаром, а в голове стоял туман. Но она все же попыталась оправдаться, прошептав:

– Я не хотела…

Он едва заметно улыбнулся, все еще не открывая глаз:

– М-м, ты не хотела. Хотел я.

Его слова смутили ее еще сильнее. Она слегка прикусила нижнюю губу и потянулась, чтобы обнять его за шею. Но тут взгляд Фэнцзю упал на его словно вырезанные из нефрита плечи – и она вдруг вспомнила о его ранах. На миг замерев, девушка осознала, что не стоит напрягать раненого, и тут же попыталась выбраться из его объятий. Заметив ее движение, владыка открыл глаза, посмотрел на нее – и внезапно подхватил на руки. Она испуганно вскрикнула и по наитию обвила его шею.

Всего несколько шагов.

И они оказались у нефритового ложа.

На Лазурном море уже наступила ночь, все звуки умолкли. Во внутренних покоях горели жемчужины Ночи, но раковины, в которых они лежали, были полуприкрыты, и просачивающегося мягкого сияния не хватало, чтобы высветить каждый уголок. Комнату окутывал таинственный полумрак.

Фэнцзю оказалась среди пушистых облачных одеял, а в следующий миг владыка уже склонился над ней. Ее лицо запылало – она сразу догадалась, что может произойти дальше.

– Твои раны… – прошептала она.

Дун Хуа вновь прижался лбом к ее лбу. Похоже, ее забота о его ранах в такой момент показалась ему очаровательной. Владыка усмехнулся:

– Забудь.

Затем провел пальцем по ее губам и в тусклом свете покоев вновь запечатал их поцелуем.

За дверьми внутренних покоев Фэй Вэй остановил Бай Гуньгуня, который, услышав о возвращении владыки, радостно спешил к отцу.

Управляющий не знал, как объяснить ребенку, почему сейчас – да, пожалуй, и всю ночь – ему не стоит входить. Пока он лихорадочно соображал, Гуньгунь задумчиво произнес:

– Отец снова помогает Цзю-Цзю с уроками?

Фэй Вэй замер:

– С… с… уроками?

Гуньгунь кивнул:

– Да, это обычное дело. Очень часто, когда я прихожу к Цзю-Цзю вечером, старший братец Чун Линь говорит, что отец помогает ей с уроками и мне нельзя им мешать. – Он беспомощно вздохнул. – Учитель матушки очень строгий. Если она будет отставать, он ее сурово накажет. Поэтому уроки отца очень важны, я понимаю.

Фэй Вэй не знал, что ответить, и лишь деревянно кивнул:

– Да, уроки очень важны. Хорошо, что вы это понимаете, юный господин.

Мальчик хмыкнул:

– Тогда я не буду мешать отцу и Цзю-Цзю заниматься.

И послушно удалился.

Фэй Вэй со сложными чувствами смотрел, как маленькая фигурка исчезает в каменном проходе. Его сердце сжалось от легкого укола совести…

На небе сияла ледяным светом круглая луна.

Полна и прекрасна жизнь двух влюбленных, полна и прекрасна луна. Завтра будет хороший день.

Глава 9

Проснувшись, Фэнцзю поняла, что находится не в зале Зимних холодов Лазурного моря, а в зале Восьми листьев, что в Рассветном дворце. Она медленно села на кровати и сразу заметила на столике для циня керамических лисичек – тот самый набор, который владыка сделал, чтобы порадовать ее, когда она очнулась после битвы с Мяо Ло.

Фэнцзю на мгновение замерла.

Она сразу поняла – это Рассветный дворец двести шестьдесят тысяч лет спустя. Она вернулась.

Богиня Цзу Ти говорила, что, когда придет время, она и Гуньгунь естественным образом вернутся из прошлого в настоящее. Прижав пальцы к вискам, Фэнцзю изо всех сил попыталась припомнить последние события. Кажется, они с владыкой были в школе долины Вечного расцвета… Неужели… Ее пальцы замерли. Неужели, когда в школе Стоячих вод она коснулась той шкатулки из нефрита с горы Фули, пришло время, о котором говорила богиня Цзу Ти?

Фэнцзю скрестила ноги на краю кровати и еще раз все обдумала. Скорее всего, так оно и было.

Владыка решил отправиться в школу Стоячих вод через месяц после того, как на Девяти небесных сферах Хоу Чжэня провозгласили третьим Верховным богом. Дун Хуа сказал, что хочет успеть забрать кое-что до того, как Хоу Чжэнь наберется сил, чтобы присвоить школу.

Дун Хуа редко обсуждал с ней серьезные дела, но, если Фэнцзю спрашивала, он никогда не скрывал от нее правды. Если она чего-то не понимала, он терпеливо объяснял. Фэй Вэй как-то сказал, что владыка обычно не утруждает себя разговорами с теми, кого считает недостаточно умным. За сто тысяч лет службы управляющий впервые видел, чтобы владыка был с кем-то так терпелив.

Прямодушный Фэй Вэй сказал это, чтобы порадовать госпожу, но, похоже, не осознал, что по сути приравнял ее к «недостаточно умным». Госпожа, возможно, действительно не отличалась цепкостью ума и не поняла этого, поэтому не расстроилась. Но, к несчастью, мимо проходил сам владыка. Он вручил Фэй Вэю книгу «Искусство общения от высшего бога Чжэ Яня» и заставил переписать ее тридцать раз. Эту книгу Чжэ Янь подарил владыке после своего первого визита на Лазурное море, когда тот чуть не довел его до ручки своими колкостями. Возможно, сам высший бог не предполагал, что книгу в конце концов используют именно так.

Поскольку владыка ничего от нее не скрывал, Фэнцзю знала, что он хочет забрать оставленные Шао Вань чертежи боевых построений.

По словам владыки, единственным построением в восьми пустошах, способным противостоять его строю Начала Неба, был строй Сумеру в горчичном зерне[157], тайно изобретенный Шао Вань. О его существовании знали только трое: он, сама Шао Вань и высший бог Мо Юань, у которого хранился свиток. На самом деле, тот чертеж, который владыка «обронил» в лагере Фу Ина, тоже был не бесполезен. Если бы кто-то исправил тридцать шесть скрытых изъянов, изображенный на нем строй действительно мог бы противостоять Началу Неба. Но Сумеру в горчичном зерне он все же уступал. Сумеру в горчичном зерне значило как способность сокрыть крошечное горчичное зерно на огромной горе Сумеру, так и возможность вместить гору Сумеру в горчичное зерно. То была способность в малом заключить великое, а в великом – малое. Такой строй позволял малым числом победить большое, как говорится, мягкостью преодолеть жесткость. Во всем мире только с помощью строя Сумеру в горчичном зерне можно было бы малыми силами сокрушить строй Начала Неба, обладавший неоспоримым военным превосходством.