Тан Ци – Разрушение кокона (страница 110)

В том пространном сочинении хотя и признавались заслуги правителя в подавлении мятежа Фу Ина, однако методы владыки осуждались как слишком жестокие. В послании говорилось, что Фу Ин, поднявший мятеж, безусловно, заслуживал смерти, однако повелитель темных и предводитель духов-оборотней лишь сбились с верного пути, обманутые речами изменника. Хотя они и помогали ему, но искренне раскаялись и хотели сдаться. Однако Верховный владыка не проявил ни капли милосердия и все равно казнил их, что было чрезмерно. Западную и Северную пустошь усеяли тысячи тел, боевые дубины плавали в багровых водах – воистину, горы трупов и реки крови. Очевидно: у Верховного владыки нет сердца. А как Верховный бог всего сущего может быть бессердечным? Поэтому автор обвинения требовал, чтобы владыка добровольно освободил трон, позволив богам избрать нового, милосердного правителя, который сможет добиться повиновения добротой.

Совет старейшин принял обвинение к рассмотрению. На тайном собрании за отстранение Верховного владыки проголосовало семнадцать богов – против трех.

Простые небожители пребывали в замешательстве, но те, кто занимал высокое положение, прекрасно поняли, что это было: всего лишь представление, устроенное высшим богом Хоу Чжэнем и советом старейшин. Угроза мятежа Фу Ина миновала, и старейшины, которые больше не нуждались во владыке, торопились вернуть себе власть. С учетом силы и влияния Дун Хуа, если бы тот остался Верховным богом, очевидно, что в будущем совет старейшин вовсе лишился бы права голоса. Все эти разговоры об отстранении владыки из-за его «жестокости» и необходимости возведения на трон «милосердного правителя», что добьется повиновения добротой… были лишь предлогом.

Все ожидали, что владыка разгневается: в конце концов, старейшины и впрямь проявили черную неблагодарность – перейдя реку, разрушили мост. Они и сами опасались, но решили рискнуть. Хотя Дун Хуа и обладал непревзойденной силой, он всегда был отстраненным одиночкой, никогда не стремившимся к власти. Помогая Мо Юаню объединить восемь пустошей, он не собрал огромную армию – под началом владыки было всего двадцать непоколебимо преданных ему генералов да пара сотен тысяч личных воинов. Позже, когда владыка удалился от дел, его генералы тоже вернулись к мирной жизни, и никаких дополнительных войск на Лазурном море не осталось.

В этот раз, выйдя из затворничества, чтобы победить Фу Ина, владыка командовал армией клана богов. То были войска Мо Юаня, Хоу Чжэня и совета старейшин. Владыка обучил их великому построению Начала Неба, превратив в непобедимую армию, но эта армия принадлежала не ему, а им.

Старейшины все просчитали и не боялись, что владыка, подобно Фу Ину, сойдется с ними на поле боя, чтобы побороться за трон. Однако они опасались, что Дун Хуа вспылит прямо в Заоблачном зале и прямо в нефритовых стенах их всех и перебьет… Поэтому после голосования семнадцать старейшин внезапно «заболели» и тихонько попрятались в своих дворцах, превратив их в оборонительные крепости. Там они и дрожали в ожидании, когда владыка придет сводить счеты.

Несколько дней старейшины не появлялись в Заоблачном зале, но и владыка тоже. Лишь через пять дней все забеспокоились. Поиски показали: все Тринадцатое небо закрыто.

В конце концов явился бессмертный владыка Лин Шу, хранитель дерева Париджата.

С едва уловимой усмешкой он объявил:

– Верховный владыка велел передать: «Если хотите бороться за власть – боритесь, что еще за требование об “отстранении”? Придумали ж, как сложить слова по-новому да со вкусом; тяжело, верно, было извилинами шевелить? Мне лень с вами возиться, поэтому я вернулся на Лазурное море». Ах да, он еще сказал: «Впредь даже если небеса рухнут, не приходите стенать у моего порога».

Старейшины сперва смутились, затем разозлились. Одни из самых древних едва не лишились чувств от гнева. Однако они не смели выместить злость ни на владыке, ни на хранителе, которого выбрало само дерево Париджата, поэтому им оставалось только смириться.

Пока боги перетряхивали небо и землю в поисках владыки, всегда и обо всех все знающий высший бог Чжэ Янь отправился поджидать того у ворот Лазурного моря.

И действительно дождался.

Высший бог Чжэ Янь преградил Дун Хуа путь и напрямую спросил:

– Досточтимый брат, неужели ты вот так сдашься?

– Сдамся? – ответил владыка, открывая ворота. – Ты шутишь. В моем словаре нет такого слова.

Чжэ Янь решил, что Дун Хуа попросту не желает признать очевидное, и последовал за ним:

– Старикашек ослепила жажда наживы, не очень-то их и заботит судьба богов или восьми пустошей. Просто пока Верховным богом являешься ты, им неудобно воплощать свои властолюбивые замыслы. – Древний феникс был возмущен. – Хитрые стариканы! Уговорили тебя обучить их армию построению Начала Неба, сделав ее непобедимой, а теперь обратили ее против тебя… И даже не потрудились подождать! Всего месяц прошел, а они уже готовы отнять у тебя власть. Никакого уважения, а?!

– М-м. – Владыка, открыв ворота, направился внутрь. – По правде говоря, они хотели бы подождать, поэтому мне пришлось им немного помочь. – И будто бы между делом поинтересовался: – Ты читал то обвинение досточтимого До И? Неплохо написано, скажи?

Высший бог нахмурился:

– Разве сейчас время для… – Внезапно его осенило, и он в изумлении уставился на владыку. – Неужели это…

Дун Хуа равнодушно пояснил:

– Я подкинул До И пару идей.

Чжэ Янь остолбенел:

– Так это обвинение написал ты?!

Владыка скромно отказался от чужих заслуг:

– Слова подобрал сам До И.

У феникса перехватило дыхание:

– Зачем ты…

Верховный владыка сдержанно заметил:

– Не находишь, что нынешняя ситуация очень хороша? Расстановка сил видна как на ладони.

В голове Чжэ Яня с быстротой молнии пронеслась тысяча мыслей. В одно мгновение он все понял и вместе с этим осознал, что его переживания последних дней можно со спокойной душой скормить собакам.

Они уже стояли у берега Лазурного моря. Владыка призвал облачную лодку и посмотрел на Чжэ Яня:

– Время уже позднее. Уверен, что хочешь посетить Каменный дворец? – И сам же ответил: – Лучше не стоит. Фэй Вэю нужно позаботиться о нашей семье, у него нет времени на гостей.

Высший бог открыл рот и закрыл.

Феникс не знал, что сказать. Лишь теперь он осознал, как глупо было следовать за владыкой. Видя, как Дун Хуа без тени смущения в одиночестве поднимается на лодку, Чжэ Янь, подумав, все же не удержался и крикнул вслед:

– Вашей семье, да? Это что, повод для гордости?!

Выкрикнув это, он спокойно поразмыслил и с грустью признал – да, есть чем гордиться. Чжэ Янь вздохнул, жалея такого одинокого себя, затем развернулся и отправился домой.

Лишь за день до возвращения владыки Фэнцзю узнала от Фэй Вэя о потрясших Девять небес событиях. Однако в исторических летописях прямым текстом говорилось, что владыка, принявший титул в трудные времена и замещавший Верховного бога лишь временно, после битвы при Цзешуй, не имея ни малейшего желания править восемью пустошами, добровольно отказался от трона Верховного бога и вернулся на Лазурное море.

Добровольный уход и изгнание по обвинению совета старейшин – разница огромна. Кто через двести шестьдесят тысяч лет осмелился бы нанести владыке такое оскорбление?

Фэнцзю тут же расплакалась от злости. Полночи она просидела, пребывая в самых мрачных мыслях. Ее разрывало между гневом и убеждением, что владыке наверняка тоже сейчас нелегко. Еще до рассвета она отправилась на кухню, где провела весь день, готовя изысканные блюда, чтобы одновременно и порадовать Дун Хуа по возвращении, и утешить его.

Когда маленький бессмертный отрок-служитель прибежал на кухню с известием, что владыка вернулся и ждет ее во внутренних покоях, Фэнцзю как раз начинала готовить последнее блюдо – суп «Будда прыгает через стену»[156]. Услышав отрока, она тут же потушила огонь и помчалась в покои. На полдороге она вспомнила, что провела весь день на кухне и пропахла дымом, поэтому заскочила в ближайший боковой зал, чтобы быстро омыться.

Владыка как раз тоже закончил омовение. Он сидел на нефритовой скамье, пока Фэй Вэй очищал и перевязывал раны, оставшиеся от ударов плетью у него на спине. Дун Хуа получил их в последней схватке с Фу Ином от его Громовой плети. Та занимала не последнее место в списке божественных артефактов. Даже с учетом необычайной способности владыки к восстановлению такие раны заживали месяцами.

Фэй Вэй только достал лекарства, как владыка услышал торопливые шаги – неровные и стремительные, что выдавало беспокойство и тревогу пожаловавшего к ним гостя.

Дун Хуа запахнул одежду, повернулся, встал и увидел, как девушка в красном платье застыла в дверях, глядя на него.

– Подойди. – Он протянул к ней руку.

Фэнцзю заметила раны, уже скрытые белоснежной нижней одеждой, и, медленно, шаг за шагом приблизившись, с покрасневшими глазами тихо спросила:

– Как ты получил эти раны?

Она опустила взгляд, изо всех сил сдерживая слезы, но не могла скрыть красноту в уголках глаз у переносицы. Ее сердце болело за него – настолько, что хотелось плакать. Ее было так легко читать.

Владыка погладил ее по голове, успокаивая:

– Не волнуйся, это просто царапины.

Фэнцзю по-прежнему не поднимала глаз, закусив губу.