Тамара Тихоновская – Заставь меня жить "Контракт на льду" (страница 1)
Заставь меня жить "Контракт на льду"
Книга первая из серии «Лёд и пламя»
Пролог
Кира
Запах операционной. Формалин, хлоргексидин, металл. Там, где пахнет стерильностью, смерть отступает. Так меня учили.
Павел Соболев. Двадцать шесть лет. Вратарь. Удаление грыжи диска – штатная операция. Утром он смеялся, показывал фото беременной жены.
В четыре утра я проверила сама – давление в норме, сатурация отличная.
В шесть его не стало.
Тромб. Редчайшее осложнение. Я забежала в палату, когда реанимация уже металась вокруг. Его лицо – синюшное, чужое. Руки врачей, ампулы, крики.
В семь пятнадцать – тишина.
Комиссия оправдала. «Невозможно предвидеть». Но в коридоре стояла его жена. Круглый живот, глаза пустые. Она смотрела на меня молча.
С тех пор я не плакала.
Я стала лучшей. Железной. Холодной.
Потому что если позволю себе чувствовать – убью еще кого-то.
Макс
Плей-офф. Решающий период. Я лечу к воротам, шайба на крюке, трибуны ревут.
Защитник соперников врезается в меня плечом в плечо.
Дальше – тишина.
Лед. Софиты. Лица надо мной – рты открыты, но звука нет. Только пустота там, где было правое плечо. Как будто половина тела провалилась в черную дыру.
Потом скорая. Операционная. Диагноз: разрыв ротаторной манжеты, повреждение нервов, связки в клочья. Шанс вернуться – десять процентов.
Жена продержалась три месяца.
Алиса приходила каждый день. Потом через день. Потом раз в неделю. А потом сказала: «Я не знаю, кто ты теперь».
Она ушла к моему тренеру.
В ту ночь я разбил руку о стену. Врачи сказали: «Еще раз – забудь о хоккее».
С тех пор я не пью. Почти.
И не верю никому.
Мне нужна рука, а не жалость.
Глава 1. День 1. Контракт
Кира
– Я не буду с ним работать.
Михаил Борисович смотрел поверх очков.
– Будешь. Совет директоров готов на всё. Эксклюзивный контракт. Ты поселяешься у него на 90 дней. Полный контроль.
– Жить с Волковым? С этим…
– Либо ты, – перебил он, – либо мы закрываем реабилитацию.
Шантаж. Красивый, профессиональный.
Я думала секунду. Одна ошибка три года назад до сих пор стоит поперек горла. Имя, карьера, статус – всё, что я строила десять лет.
– 90 дней, – сказала я. – Я сама составляю контракт.
Он протянул адрес.
Пентхаус. Москва-Сити. Башня «Федерация».
Конечно.
Макс
– Нет.
Я стоял у окна. Москва внизу – муравьиная суета.
– Макс, это последний шанс, – ныл агент. – Лучший реабилитолог. 90 дней. Клуб дает добро.
– Трое уже было. Ноль.
– Потому что ты не давал им работать! Если не выйдешь на лед – контракт разрывают. Денег нет. Имени нет. Команда завтра играет без капитана. Трибуны орут твое имя, а ты тут гниешь.
Я промолчал.
– Как ее зовут?
– Кира Вронская. Тридцать лет. Холодная, как лёд, жёсткая, как сталь. Ни одного провала.
– Ни одного? – усмехнулся я. – Не бывает.
– Посмотрим.
В дверь позвонили.
Я открыл.
На пороге стояла высокая брюнетка. Строгое пальто, гладкий пучок, ни грамма макияжа. Глаза – серые, холодные, как лёд на моей арене. В руке чемодан.
– Кира Вронская. 90 дней. Я зайду.
Она шагнула внутрь, даже не спросив.
Я хотел рявкнуть, но что-то остановило. В ее взгляде не было жалости. Вообще ничего. Пустота.
Мысль мелькнула и погасла.
Она прошла в гостиную, оглядела бар, разбросанные носки, пыльный рояль.
– Где моя комната?
Я молча показал.
Она скрылась за дверью.