Тамара Тихоновская – Заставь меня жить "Контракт на льду" (страница 4)
– Что я?
– Сбегаешь?
Я замерла на секунду. Потом ответила, не оборачиваясь:
– У меня контракт.
– Это не ответ.
– Другого не будет.
Я вышла из зала, чувствуя на спине его взгляд.
Вечером я заварила чай и пошла в гостиную. Он сидел на диване, на экране телевизора мелькали хоккейные формы. «Волки» играли выездной матч.
Я остановилась в дверях.
Он смотрел на экран так, будто от этого зависела его жизнь. Лицо – напряженное, глаза сузились, пальцы левой руки сжимают подлокотник.
На льду мелькнула знакомая цифра – 17. Его номер. Но под ним бежал другой игрок.
– Передачу отдал, – прошептал он. – Идиот, надо было бить.
Я подошла тихо, поставила чашку рядом.
– Ты не спишь, – сказал он, не отрываясь от экрана.
– Не сплю.
– Сядь, не стой за спиной.
Я села на край дивана.
– Кто играет вместо тебя? – спросила я.
– Молодой. Из фарм-клуба. Седьмой номер. Бегает быстро, головой не думает.
– А ты думал?
Он покосился на меня.
– Я думал. Поэтому и был капитаном.
– А теперь?
– А теперь я не на льду.
Тишина повисла. На экране игроки разыгрывали комбинацию.
– Какой у тебя был любимый бросок? – спросила я.
Он удивился. Посмотрел на меня внимательно.
– Кистевой. С правой. Я мог с любой точки, с любого угла. Вратари меня ненавидели.
– Покажешь, когда вернешься?
Он усмехнулся – не зло, а как-то по-новому. Теплее.
– Ты не смотришь хоккей, доктор. Сразу видно.
– Смотрю. Но не профессионально.
– Тогда объясню: кистевой бросок – это когда ты кистью работаешь, вот так. – Он повел правой рукой, и я видела, как дернулись мышцы, как он скривился от боли, но не остановился. – Кисть ломает траекторию, шайба летит по дуге. Вратарь читает плечи, а не кисть. Если кисть работает – он опаздывает.
Он говорил о хоккее так, как я говорила о медицине. С любовью. С одержимостью.
– Ты скучаешь, – сказала я.
Он долго молчал. На экране забили гол. Макс дернулся, словно хотел вскочить.
– Скучаю, – сказал он наконец. – Как наркоман по дозе. Как…
– Как врач по операционной, – закончила я.
Он посмотрел на меня.
– Ты тоже?
Я не ответила. Только кивнула.
На экране «Волки» дожимали соперника. Макс смотрел, но я чувствовала его взгляд краем глаза – он смотрел на меня.
– Смотри, – сказала я, указывая на экран. – Они выигрывают.
– Без меня, – ответил он.
В голосе не было злости. Только тоска.
Я посмотрела на его лицо. В свете экрана оно казалось чужим – не циничного грубияна, а мужчины, который потерял то, что любил больше жизни.
– Ты вернешься, – сказала я.
Он повернулся ко мне. Близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание.
– Откуда знаешь?
– Потому что я этого не позволю.
Секунду он смотрел. Потом его взгляд упал на экран, и он вдруг усмехнулся.
– Не смотри на него так, – сказал он.
– На кого?
– На седьмого. Он не я.
Я моргнула.
– Я не смотрела на него.
– Смотрела. – В голосе прозвучало что-то – ревность? – но тут же исчезло. – Ладно, доктор. Давай свой чай.
Я протянула чашку. Наши пальцы коснулись – на секунду, случайно. Но я почувствовала, как по руке побежали мурашки.
Он тоже почувствовал. Я видела – зрачки расширились.
Но ни один из нас не отвел руку.
– Завтра в семь, – сказала я. – Не опаздывай.
– Не опоздаю.
Я ушла к себе. Села на кровать, обхватила колени.
Пальцы все еще помнили его кожу. Горячую, живую. Пульс все еще стучал в висках.