– Плакала, наверное, бедняжка, целую неделю, – вздыхала мама-медведица и вытирала белой лапой набежавшие слёзы.
Зимой жизнь замедляется, становится тихой, будто заворачивается в плюшевое одеяло. Хочется спрятаться в тёплый домик, смотреть на непогоду за окном, думать уютные мысли. Зима укутывает деревья снегом по самые колени, время больше не бежит и не скачет, а осторожно ступает мягкими лапами. Мамы варят тыквенный суп и пекут пряники, папы мастерят что-нибудь красивое и нужное, и кто-нибудь обязательно начнёт рассказывать сказку. Зима – лучшее время для сказок.
По дну оврага бежал ручей. Весной он был шумный и большой, он нёс бурные потоки талой воды с окрестных гор. Летом ручей пересыхал – только по самому дну оврага тянулась тоненькая, как ниточка, струйка.
Ручей впадал в озеро. Озеро было таким огромным, что дальний берег терялся в тумане, и казалось, что это море. В глубинах озера плавали большие рыбы и маленькие рыбёшки, у берегов шумели камыши, а на горизонте то и дело мелькал белый парус.
Через ручей был перекинут новенький Мостик. Маленький он был – три сосновых доски на толстых чурбаках. Характер у Мостика был восторженный. Он весело поскрипывал всеми тремя досками, когда по нему ходили, издавал радостное «тр-р-р!», когда мальчишки прыгали с берега ему на спину, и любил смотреть туманным утром в даль озера.
Мостик мечтал быть кораблём. Пусть не настоящим, пусть без парусов, пусть даже не кораблём, а лодкой, ну хотя бы плотом – только бы плыть и плыть в туманную озёрную даль. Когда мальчишки из листьев камыша и сосновой коры делали кораблики и пускали в плавание, Мостик тяжело вздыхал.
– Ничего! – шептали ему сосны, которые росли тут же, по берегам ручья. – У тебя ещё всё впереди. Ведь недаром ты сделан из нас, корабельных сосен!
– Какие глупости! – смеялась Лодка, толстой цепью закреплённая у берега.
Это была старая рыбацкая лодка. В юности она исходила это озеро вдоль и поперёк, с неё ставили сети, в неё грузили рыбу и уж она-то знала, где он – тот берег озера.
– Лодка! Ах, Лодка, расскажите, как там, в плавании? – просил Мостик.
– Ну-у-у… – задумчиво растягивала такое коротенькое слово Лодка. – Там по-разному. Тебе, Мостик, этого – увы! – никогда не понять! Это надо испытать самому.
Но всё-таки иногда Лодка пускалась в воспоминания. Во всех приключениях она была настоящим героем, и Мостик слушал её, затаив дыхание. Потом ночью он вздыхал и даже плакал иногда. Мостику так сильно хотелось оторвать от земли свои ноги-чурбаки и плыть, плыть, плыть… Но его сделали на совесть, да и земля держала крепко.
– Лодка, скажите, Лодка, – спросил однажды Мостик, – а почему вы теперь никуда не плаваете?
– Ну-у… – И Лодка спрятала свой дырявый бок. – Я жду прилива, конечно. Ни один уважающий себя корабль не уходит в плавание без прилива!
«Корабли», «плавание», «приливы и отливы» – эти слова звучали музыкой в каждой из трёх досок Мостика. В них слышались шторма и крики альбатросов.
– А я? – волновался Мостик. – Скажите, уважаемая Лодка, когда будет прилив, я смогу уплыть?
Но Лодка только насмешливо фыркала.
Так проходили день за днём и ночь за ночью. Однажды пришла зима – и Мостик, и Лодка, и овраг с ручьём, и озеро, и все сосны уснули под снегом и видели сны.
Мостику снился волшебный прилив. Он пришёл, большой и гулкий, оторвал от земли все сосны, все дома, и его, Мостик, тоже. Мальчишки сидели на крышах плавающих домов и радостно махали Мостику руками, а женщины, что полоскали на озере бельё, подарили Мостику белоснежную простыню, и он сделал себе парус. Все плыли к морю, где приливы и отливы, где шторма и крики альбатросов. Впереди всех плыла важная Лодка и показывала дорогу.
Что снилось Лодке, никто не знал, но с тех пор она стала задаваться ещё больше.
Снега в ту зиму выпало очень много, весеннее солнце топило его, топило – и устало. Пока солнце отдыхало, лили дожди. Они старались вовсю! Ручей в овраге превратился в настоящую реку, и, когда по Мостику проходил особенно тяжёлый человек, Мостик прогибался, и три его доски, касаясь воды, чуть-чуть подмокали. Мостику казалось тогда, что он почти плывёт.
А потом началась буря. Большой южный ветер поссорился с дождём, и они спорили всю ночь – свистели, кричали и даже подрались. Мостику было страшно, он съёжился и притих.
А когда настало утро и ветер с дождём наконец-то помирились, Мостик почувствовал себя как-то странно. Было тихо. Туманно. Плескалась молчаливая озёрная вода. И где-то позади остался родной овраг и корабельные сосны. И Лодка. Вода наполнила её, дырявую, до краёв, и она не могла двинуться с места. А Мостик плыл! Мостик был счастлив! Корабельные сосны смотрели ему вслед и перешёптывались:
– Да, молодец он, наш Мостик. Сразу видна порода. Настоящий корабль.
– Когда-нибудь, – тихо сказал Дрёма, – я тоже поплыву к морю. Я сделаю корабль и буду плавать по морю всю жизнь!
Мама Люся негромко охнула, а папа Орро ласково улыбнулся и начал рассказывать следующую сказку.
Однажды одна рассеянная звезда упала с неба и запуталась в ветвях Небесного Дерева. Это было в то время, когда Небесное Дерево было ещё очень одиноко. Оно стряхивало с ветвей свои сны и мечтало хотя бы поговорить с кем-нибудь. И тут вдруг – звезда с неба. И такая прелестная – лучики тоненькие, сама светится, а голосок переливается нежными звуками:
– Ах, куда это я попала? Ветки какие-то! Выпустите, выпустите меня скорее!
– Тише, тише, – прошептало Небесное Дерево, – не дёргайся, пожалуйста…
– Как это «не дёргайся»! В меня вцепились какие-то противные корявые ручищи! Ай!
– Извини, пожалуйста… Это мои ветки. Я поймало тебя, чтобы ты не разбилась.
– Вот ещё! Звёзды не бьются!
– Ещё как бьются, – грустно сказало Дерево, ведь оно росло здесь всегда, от начала времён, и многое успело повидать.
– Ты всё врёшь! Противное дерево! Отпусти меня!
Дерево распрямило ветки, но звезда запуталась так сильно, что никак не могла выскользнуть. Да она и сама уже посмотрела вниз и убедилась, что падать ей ещё очень долго.
– Извини, пожалуйста, но, если ты немножко посидишь спокойно, я тебя постараюсь освободить.
– Да? Чтобы я летела одна-одинёшенька в пропасть? Вот уж спасибо!
Дерево улыбнулось:
– Чего же ты хочешь?
Звезда задумалась. Она много чего хотела: быть самой яркой, самой красивой и чтобы все её любили и обожали. Небесное Дерево, которое умело читать мысли, засмеялось всеми цветами, плодами и листьями.
– А сама любить ты не хочешь? – спросило оно.
– Вот ещё! Звёзды не любят!
– Ещё как любят, – вздохнуло Дерево.
Звезда притихла. Она узнала сегодня так много: что звёзды падают, что звёзды разбиваются и что звёзды умеют любить.
– А что ещё умеют звёзды?
И Небесное Дерево стало рассказывать всё, что знало о звёздах и других мирах, далёких и близких. Звезда слушала и не перебивала. А когда истории кончились, она сказала:
– Пожалуй, я останусь тут с тобой. Можно?
– Конечно, – согласилось Дерево и улыбнулось всеми цветами, плодами и листьями.
Это было единственное дерево во всех вселенных, в ветвях которого жила звезда.
– Мы поэтому все такие… – понял Ле-ле и запнулся. Он хотел сказать «особенные», но постеснялся. – Всё из-за звезды, да, мам?
– Наверное, – сказала мама Люся.
– Вот ещё! – фыркнула Кабадя. – Это вообще какая-то дурацкая сказка, ни о чём.
Но Ле-ле продолжал смотреть в узкое окошко, за которым сквозь ветки Аркаши было видно кусочек неба и раннюю звезду.
– Она о любви, – сказала мама Люся. – Разве любовь может быть ничем? Вот я расскажу вам свою любимую сказку. Только она не из Ёкки-Токки. Я узнала её из человеческой книжки.
– Где это ты взяла человеческую книжку? – удивился папа Орро.
– Под Аркашей сидели мама с дочкой и читали вслух, а я запомнила, – улыбнулась мама Люся и начала рассказывать.
Мягко-розовое, нежное, как цветущий персиковый сад, с белыми горошинами, лёгкое, как облако, уютное и тёплое, а какое большое! Но самое прекрасное – это, конечно, кружевная оборка ручной работы. Ах, какое ещё одеяло может похвастаться такой красотой!
Но – увы! – Розовое Одеяло тоже не могло никому похвастаться. Оно лежало в плотном прозрачном пакете в шкафу. Его берегли. Потому что новое. Потому что красивое. Потому что тёплое, лёгкое, с оборкой ручной работы. Потому что бабушка подарила.
В шкафу было темно и душно, а сквозь плотный пакет не было слышно разговоров полотенец и скатертей. Дом, в котором жило Розовое Одеяло, был маленький. Не дом, а так, комната да кухня. В комнате помещался всего один диван. Поэтому, когда приезжали гости, они спали на диване, а хозяева на полу. Матрасов в доме не было, а одеял сколько угодно, и хозяева стелили на пол Старый Спальник и… доставали Розовое Одеяло. Ведь оно такое мягкое! И тёплое! Спать на нём одно удовольствие!
В такие ночи Розовое Одеяло делало всё, чтобы хозяевам снились прекрасные сны. Оно надеялось, что тогда его перестанут убирать в шкаф и можно будет днями напролёт разговаривать со Старым Спальником. О, что это был за Спальник! Потёртый, заплата на заплате, прожжённый в двух местах… С точки зрения всех одеял и покрывал в доме, он был просто уродлив.
«Да, – думало Розовое Одеяло. – Он некрасив. Заплаты пришиты кое-как, наспех, и замок покорёжен… Но где он только не был! Чего только не видел!» И нежное сердце Розового Одеяла тревожно и сладко замирало.
