Тамара Михеева – Шумсы (страница 10)
– Я тоже хочу спеть! – сказала Кабадя и подпрыгнула до потолка.
– Не-е-ет! – застонал Ле-ле, но было поздно, Кабадя уже запела.
История пятая. Великое переселение
– Это всего лишь глупые слухи, дорогой, – сказала мама Люся, – ты же сам говорил, что Шишечка паникёрша.
– Да, но она была так напугана…
Дрёма фыркнул в углу и тут же виновато потупился: всё-таки не дело смеяться над взрослыми. Даже если этот взрослый – тётя Шишечка, которая боится всего на свете.
– Сам посмотри: наше дерево такое крепкое! Да и во всём парке нет умирающих деревьев, с чего же людям пилить их?
– Откуда я знаю! Будто людей можно понять, – проворчал папа Орро.
Вчера по парку ходили серьёзные люди. Таких людей шумсы боятся больше всего. Не детей, которые забираются на деревья, срывают листья, чтобы играть в магазин, и даже ломают ветки на шпаги и луки, нет. Самое страшное – это взрослые люди вроде тех, что ходили по парку вчера: рассматривая, похлопывая то одно, то другое дерево, пока, наконец, один не сказал:
– Петрович, ну, вот это-то точно. И вон то – тоже.
Шумсы не понимают, что значит «это-то точно» и «вон то тоже», но от дурных предчувствий повисают хвосты. Особенно, если деловито похлопали по твоему дереву.
Прилетел ветер южной четверти, но ни один малыш не пророс в парке этой весной. А потом все шумсята стали плохо спать. Ни с того ни с сего пришли тревожные сны, чего весной никогда не бывает. И многие мамы стали паковать сундуки и корзины, а папы отправились на разведку в Почти Сосновый лес, чтобы успеть выбрать дерево получше, и все делали вид, что давно мечтали переехать из этого глухого парка. Мол, в Почти Сосновом лесу и школа лучше, и деревьев много, надо же думать о будущем детей.
– Зачем они поднимают панику? Кто собирается нас рубить? – ворчала мама Люся, которая решила, что будет со своим деревом до конца. – И куда прикажете нам бежать с пятью детьми? Все большие деревья в лесу заняты, конечно: ни одно приличное дерево без шумсов не растёт. Остался какой-нибудь кустарник, да совсем молоденькие, поросль…
– Но что же делать, дорогая? – вздыхал папа Орро, которому ужас как не хотелось переезжать и уж тем более – принимать решение.
– Я останусь здесь до конца! – яростно крикнула мама, закрыла лапками мордочку и расплакалась.
Мама Люся очень любила своё дерево. И у мам сильно развита интуиция.
– Разве обязательно надо уезжать? – тихо спросил Ле-ле.
Они сидели с Миндаль на почке липы, готовой вот-вот лопнуть. Это время – особенное и для дерева, и для шумсов. Они набираются друг у друга сил, делятся самыми лучшими воспоминаниями и заветными желаниями. Лопнувшие почки рассказывают шумсам сказки весны, шумсы дарят деревьям хорошее настроение. Вот только этой весной во всём парке не найдётся ни одного шумса с хорошим настроением.
Миндаль вздохнула и достала из сумочки, которую теперь всегда носила на плече, сложенную в несколько раз газету.
– Вот, смотри.
Ле-ле развернул газету и стал читать.
– Мы – неисправимые оптимисты, – вздохнул Ле-ле, возвращая газету. – Мама сказала, что мы остаёмся здесь, несмотря ни на что.
Миндаль промолчала. Это её отец издавал парковую газету. На маленьком печатном станке в своей раскидистой иве он на листьях подорожника печатал новости, поздравления и истории из Ёкки-Токки. Миндаль верила отцу и его газете.
– Я не могу не поехать, – грустно сказала она. – Ты же знаешь, я в семье старшая, я вместо Дрёмы, и родители рассчитывают на меня.
Да, конечно, Ле-ле знал. Все в парке знали. Первенцами у шумсов всегда рождаются мальчики. Только вот у Шуни и Укропа родилась девочка – Миндаль. Наверное, поэтому она такая необыкновенная. Необыкновенно красивая, необыкновенно добрая, необыкновенно понимающая.
– Не представляю, где можно жить, кроме нашего парка, – вздохнул Ле-ле.
– Мы уезжаем к бабушке, она живёт в берёзовой роще на горе. Папа уже договорился со знакомым грачом, тот перевезёт нас.
– Это далеко?
– На другом краю города.
Ле-ле вздохнул. У него не было знакомого грача, и, наверное, они с Миндаль больше не увидятся.
– Знаешь, это очень хорошая роща, светлая, молодая. Там много пустых деревьев, не знаю почему, но так папа говорит. Может быть, вы поедете с нами? Мы могли бы сначала даже поселиться в одном дереве, пока не найдём ещё. Может, ты поговоришь с родителями?
– Угу, – откликнулся Ле-ле, – поговорю.
Он знал, что родители ни за что не согласятся. Ему было так грустно, что Миндаль уезжает, и казалось, вот-вот вырвется из груди самое печальное стихотворение.
– А если парк уцелеет? Если всё это только слухи? Вы вернётесь?
– Не знаю, – вздохнула Миндаль. – Папа говорит, что ему здесь тесно, что негде развернуться, что он мог бы достичь большего, если бы жил в роще или лесу.
Через два дня на рассвете чёрный грач принял на свою спину семью Миндаль и их ближайших родственников. Это были первые переселенцы. Жители парка провожали их молча, но, когда Миндаль обняла на прощание Ле-ле, он незаметно сунул ей в сумку нежный листочек липы с прощальным, самым печальным стихотворением. Он даже не стеснялся. Ведь они никогда больше не встретятся.
После отъезда семьи Миндаль в парке началась настоящая паника. Шумсы собирали пожитки и седлали синиц, воробьёв и ворон, чтобы улететь подальше от парка, где прожили всю свою жизнь. Тётя Шишечка каждый день приходила к маме Люсе плакать. Она ни на что не могла решиться!
– Всю неделю мы живём на чемоданах! Я не сплю и не ем! О, Небесное Дерево, что же нам делать? Куда бежать? Мне так неудобно без моей любимой кастрюльки для одуванчикового супа! А ты ещё варишь суп?
– Конечно! – с достоинством отвечала мама Люся и доставала из шкафа свои самые красивые чайные чашки.
Всем своим видом она старалась показать, что не собирается трогаться с места.
Соседей оставалось всё меньше, а в один прекрасный день уехала и тётя Шишечка с детьми.
– Мой Папоротник решил остаться! Бросает меня одну с тремя детьми! Какой эгоизм! – плакала она у мамы Люси на плече. – Говорит, что это неправильно – бросать деревья. О, Небесное Дерево, да кто думает теперь о деревьях? Надо бежать, бежать, пока в лесу не разобрали все приличные дома! Я не понимаю, дорогая, почему вы до сих пор не уложили вещи! У тебя дети!
– У нас у всех дети, – грустно улыбнулась мама Люся.
На прощание тётя Шишечка обняла сестру покрепче и прошептала:
– Присмотри за моим Папоротником, он такой непутёвый!