Тамара Михеева – Шумсы (страница 6)
– Да тихо ты! – Орешек схватил сестру за хвост и оттащил подальше от пещеры: на верхних ветках ближайшей липы показались Орешница и Фисташка.
– Отпусти-и-и!
– Тихо!
Черешенка заплакала.
– Я тоже хочу к вам, – всхлипнула она шёпотом.
– Нельзя, – сказал Орешек, радостно отмечая, что говорит так же строго, как Орех. – Общество у нас тайное. Только для тех, у кого имена ореховые.
– А у меня?
– А у тебя ягодное.
– Ну и что! Я тоже хочу в тайное общество!
Совсем у земли послышались весёлые голоса. Орешек выглянул из-за яблони и увидел, что все в сборе и смеются: наверное, опять Фисташка всех рассмешил.
– Иди домой! Быстро! – зашипел Орешек на сестру.
– Ах так? – И у Черешенки побелел кончик хвоста. – Ладно… ты ещё пожалеешь! У меня тоже будет своё общество! Тайное! А тебя я не возьму!
Черешенка дёрнула хвостом и бросилась вверх по яблоне. Орешек посмотрел ей вслед, вздохнул и побрёл к тайной пещере. Всё-таки они с Черешенкой были близнецы, и он знал, что, если она рассердилась до белизны хвоста, ничего хорошего не жди.
Это была первая бессонная ночь в жизни Черешенки. Она думала весь день и всю ночь… Она ворочалась с боку на бок, вздыхала, скрежетала зубами от злости так, что даже разбудила Орешка, но он почему-то продолжал лежать тихо-тихо, делая вид, что спит.
А наутро план был готов. И сразу после завтрака Черешенка сказала:
– Я, мама-папа, погулять пойду.
Все очень удивились: кто же ходит гулять с утра пораньше? И только Орешек сделал вид, что не слышит сестру. Он уткнулся носом в кружку с горячим морсом. А Черешенка замотала шарф и, гордо вскинув голову, вышла из дома.
Дул сильный ветер, листья пролетали мимо на большой скорости, и Черешенке пришлось уворачиваться от них каждую минуту.
А дома мама Люся сказала старшим детям:
– Быстро доедайте завтрак – и в школу! И присмотрите за Черешенкой по дороге! Не нравится мне это, – пробормотала она, когда за Кабадёй захлопнулась дверь.
Папа Орро свернул газету и стал собираться на работу, а мама Люся как-то по-особенному посмотрела на Орешка.
– Хери-хей! – раздалось над самым ухом у Черешенки, и Кабадя запрыгнула на пролетавший мимо тополиный лист.
Она спланировала на нём до самой земли, а потом в минуту добежала до сестрёнки и запрыгнула на другой лист.
Дрёма и Ле-ле шли за Черешенкой следом, переглядываясь, и взгляды эти означали примерно следующее: «Что же происходит с нашей маленькой сестрёнкой? Она какая-то странная стала… Куда же она идёт? И зачем?» Они думали так громко, что Черешенка больше не могла их не замечать. Она развернулась, состроила самую милую мордочку и спросила:
– Можно я провожу вас до ПЧиМУ?
Дрёма и Ле-ле вздохнули с облегчением – малышке просто интересно побывать в школе!
А Кабадя тем временем оседлала пятнадцатый жёлтый лист.
До уроков оставалось немного времени, и Черешенка затерялась в толпе школьников. У неё было здесь немало знакомых: Земляничка, Костяника, Арбузик… Чем больше их будет, тем лучше. Черешенка пошепталась с Вишней, Малинкой, Смородинкой и Брусничкой. Посмеялась с Черникой. Радостно улыбнулась Крыжовнику, написала записку Ирге… К концу пятого урока Кабадя и Ле-Ле с удивлением поняли, что их кроткая, ласковая сестрёнка сколотила вокруг себя Ягодную армию и с презрением поглядывает на Ореха.
– Что-то происходит с нашими детьми, тебе не кажется? – спросил во вторник папа Орро.
Прошла неделя с того дня, когда Черешенка собрала своё ягодное общество. Правда, оно только считалось тайным, а на самом деле о нём знали все. Теперь Черешенка ходила гулять только в сопровождении телохранителей: Арбузика и Крыжовника. Её с недавнего времени лучшая подружка Рябинка рисовала шаржи[1] на Ореховое общество, а те в ответ писали на ветках эпиграммы[2] и разные обидные слова.
Дрёмы тоже объединились в сообщество. Сначала они хотели просто навести порядок, распустить все другие тайные общества, но встретили такое сопротивление, что в течение недели им пришлось только стирать надписи на ветках, останавливать драки, возникающие даже на уроках, и выслушивать в свой адрес слова, значения которых они не всегда понимали.
Чичма и Шишма сбились с лап, пытаясь установить прежнюю дисциплину в ПЧиМУ. Тайные общества возникали стремительно – уже через неделю все шумсята оказались поделены на группировки: Дрёмы, Орехи, Ягоды, Фрукты, Деревья, Грибы, Цветы, те, у кого в имени есть буква «ш»… Любое слово могло обернуться дракой или потоком едких насмешек. Родителям было нелегко. Ведь часто под одной крышей жили Ёлочка и Тыковка, Сыроежка и Лютик. А уж свой Дрёма был в каждой семье. Деревья в парке трясло от ссор и скандалов.
На самой верхней ветке самой высокой ивы сидели рядышком Кабадя и Ле-ле. Оба они были задумчивы, тихи и необычайно похожи. Даже постоянно меняющийся мех Кабади приобрёл рыжеватый оттенок.
– Всё-таки это несправедливо. Разве мы виноваты, что нам достались такие имена?
– Угу, – мрачно ответил Ле-ле.
В голове у него вертелись обрывки нового стихотворения – отдельные строчки, которые могли бы стать шедевром, если бы только удалось собрать их воедино.
– А ты слышал, что сегодня вопила эта толстая Орешница?
– Нет, а что?
– Давайте, говорит, объединимся по цветам – тогда наши армии вырастут, и можно будет начать настоящую войну… А мы куда, Ле-ле? Ты – рыжий, я – разноцветная, опять мы не к месту и будем одни!
– Ты хочешь войну? – удивился Ле-ле.
– Нет… ну, просто… мне надоело, что мы ни при чём! С нами никто не играет, мы будто никому не нужны, Ле-ле!
– Мне всё равно, – пожал плечами Ле-ле.
Строчки стихотворения окончательно рассыпались, разлетелись. Некоторые из них застряли в щелях коры, но Ле-ле не стал их собирать, всё равно ничего путного уже не выйдет.
– Пусть объединяются, – сказал он. – Тогда хоть Черешенка и Орешек снова будут вместе.
Итак, во вторник, придя с работы на обеденный перерыв, папа спросил:
– Что-то происходит с нашими детьми, тебе не кажется?
Мама посмотрела на него изумлённо: неужели он наконец-то заметил, что их крепкая, дружная семья рвётся на части? И тогда мама Люся рассказала ему подробно и об Ореховом тайном обществе, и о Ягодном бунте, и о том, как Дрёмы хотели навести порядок, и о том, как грустно живётся сейчас непохожим ни на кого Ле-ле и Кабаде.
– Откуда ты всё это знаешь?! – удивился папа.
Но мама только хвостом дёрнула: там заметила, здесь услышала, сегодня успокаивала плачущую во сне Черешенку, а вчера видела одиноко бредущих из школы Ле-ле и Кабадю.
– Но это же плесень знает что такое! – хлопнул по столу свёрнутой в трубу газетой папа Орро. – Я не желаю, чтобы у нас были расовые… тьфу ты! Именные-назывные-цветовые предрассудки, разногласия и…
– Это не разногласия, дорогой, это война, – вздохнула мама Люся.
– Может, мы вообще… не шумсы?
– Чего-о-о?!
– Может, мы… инопланетяне.
– Ты совсем, да?
– А что? Сам подумай! Мы ни на кого не похожи, даже на маму с папой! Где ты видел рыжих шумсов? А я… Бабушка Непаха говорит, что я не от мира сего. Не от этого мира, значит. Значит, от другого! Может, я с планеты… Гибискус.
– Нет такой планеты.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я старше тебя, и у нас уже есть астрономия!
Кабадя надулась. Подумаешь!
– Раз ты такой умный, давай, придумай что-нибудь!
– Придумал. Пошли! – И Ле-ле спрыгнул с тридцать восьмой ветки рябины, что росла по пятой аллее возле самой ПЧиМУ.
Ничего он не придумал. А что тут придумаешь, когда все будто с ума посходили? Кидаются друг в друга комьями грязи, распевают свои дурацкие гимны, где прославляют только себя, и твердят, что они единственные имеют право организовывать тайные общества, а все остальные – просто дураки и должны слушаться их во всём. Ле-ле с такими глупыми вообще разговаривать не умел.
Интересно, что бы сказали все эти Орехи, Дрёмы, Тыквы, если бы увидели крылатиков дедушки Ло-Ци? И неужели Орешек с Черешенкой забыли, как они все вместе летали? Как такое можно забыть?! Крылатики вообще не шумсы, ну и что! Какая разница, кто ты, главное – какой. Но объяснить этого Ле-ле не мог. Он просто знал, что это так. Иногда нужные слова так трудно найти!
Они с Кабадёй подошли к школе и увидели, что объединение тайных обществ всё-таки произошло: друг против друга стояли армия зелёных и армия коричневых. Каждый держал в лапках палку или горсть мышиного гороха, и каждый только ждал сигнала, чтобы начать драку.