Тамара Михеева – Шумсы (страница 4)
Мама Люся вздохнула и даже не сделала замечания Кабаде по поводу фырканья. Честно говоря, ей и самой было немного жаль, что пришлось увести детей. Собака была такая удивительная! Такая добрая. Такая красивая. Совсем знакомая…
Сейчас я расскажу, как готовится любимое блюдо шумсов – крикале.
Встать придётся до рассвета. Срываем со своего дерева столько листьев (или хвоинок), сколько шумсов в твоей семье. Сделать это нужно в тот миг, когда лучи утреннего, только что умытого солнца коснутся его макушки (ну, а в плохую погоду, понятно, никакого крикале).
Потом собираем росу. В каждом приличном доме есть специальные кувшины из лунного серебра, и в них роса несколько часов сохраняет свежесть. А свежесть – это именно то, что нужно для крикале.
Когда роса собрана, отправляемся за цветами и пыльцой. Нам понадобится и то, и другое! У лесных цветов возьмём нежные лепестки, у садовых – сладкую пыльцу. Лепестки измельчим в глиняном тазу, перемешаем с пыльцой, зальём росой и поставим в прохладное место. Только обязательно накройте чем-нибудь! На крикале слетается столько пчёл!
Осталось совсем немного: добавить капельку тягучей янтарной смолы, измельчённый молодой подорожник, смешать всё лёгким ветерком и не забыть, конечно, волшебные слова! Только вот какие?.. Всё никак их не выучу!
Тесто должно получиться мягким, воздушным, а если ткнуть его пальцем, оно ласково ответит тебе: «Пфых!» Вот оно какое – тесто для крикале! Теперь небольшими порциями заворачиваем его в те листья (или хвоинки), которые мы сорвали на рассвете. И выпекаем в специальных печах, они спрятаны под землёй, между корней деревьев.
Ах, что за лакомство получается! Просто объеденье! Я большая сластёна и перепробовала немало конфет и пирожных, но ничего вкуснее крикале никогда не ела!
Зимой шумсам приходится туго – ведь без цветов и листьев не испечь крикале. Чтобы как-то себя утешить, они поют про него песни.
Один раз в месяц случается такой день, когда папа Орро хлопает утром в ладоши и говорит:
– Так!
И все сразу его понимают!
Мама вскрикивает:
– Дорогой, надо было предупредить заранее, я бы испекла крикале, а теперь придётся идти с простыми листопадными булочками!
Дрёма ужасается:
– А как же школа?!
Ле-ле мечтательно улыбается:
– Какой там вид…
Кабадя ничего не говорит, просто много-много раз прыгает. А Черешенка и Орешек дружно вопят:
– Ура!!!
И ничего удивительного в этом нет, ведь папино утреннее «так!» означает, что сегодня они идут в гости к дедушке.
Раньше у дедушки было имя огромное-преогромное – Ловец Цикад. Никто не знает, почему его так назвали, даже сам дедушка. Но маленькие шумсы большие любители всё сокращать, поэтому скоро от дедушкиного имени остались только две половинки – Ло-Ци.
Живёт дедушка Ло-Ци на чердаке школы, которая стоит в парке. И это только кажется, что близко, а для шумсов «в гости к дедушке» означает целое путешествие!
Вот и сегодня как раз такой день! Пока мама Люся в спешке пекла листопадные булочки, а папа Орро отбирал для дедушки свежие газеты, Дрёма одевал малышей. Вечно ему достаётся самое трудное!
– Готовы? – спросил папа, когда последняя горячая булочка легла в корзину.
Они прошли по тропинке до седьмой левоцентральной ветки, перешли её, держась за лапы, и стали спускаться по правой стороне ствола. Внизу их ждала совсем знакомая собака.
– Я договорился с ней вчера, – как можно беспечнее сказал папа, поглядывая на маму. – Она подвезёт нас, а то времена сейчас пошли… сами знаете…
Дети были восхищены папой, но мама продолжала ворчать («Собаку он смог предупредить ВЧЕРА, а меня не смог, вот теперь дедушка останется без крикале, а он и так его редко пробует, бедняжечка…»).
Совсем знакомая собака радостно виляла хвостом и ставила торчком уши всякий раз, когда очередной шумс прыгал ей на спину. Последним был папа. Собака повернула голову, и папа важно ей кивнул:
– Поехали!
Здорово ехать на собаке! Трясёт – ого-го! Но зато мягко и можно прыгать от носа до хвоста! Совсем знакомая собака важно прошла по дорожке, мимо песочницы, свернула за угол школы.
– Тпр-р-р! Стой, стой! Приехали!
Совсем знакомая собака вильнула хвостом, и Кабадя, сидевшая в это время на самом его кончике, сиганула высоко вверх, ухватилась за выемку в стене и подпрыгнула ещё раз. Дорога была проторена, но мама всё равно крикнула:
– Осторожно! Береги хвост!
Мама Люся вручила корзину папе Орро, Орешка Дрёме, сама посадила Черешенку на закорки и, поблагодарив собаку, стала взбираться вслед за Кабадёй и Ле-ле, цепляясь за выемки в кирпичах. Дедушка Ло-Ци жил так высоко!
У дедушки на чердаке было сумрачно и пыльно. Только в открытые окна бил солнечный свет, и в нём метались пылинки.
– Улховики тренируются, – сказал дедушка про пылинки, обнимая поочерёдно внуков, – маленькие ещё, не поспели.
Никто не понял, что это значит, ну и ладно! У дедушки на чердаке столько интересного, устанешь всё понимать!
– Здравствуй, папа, – обнял дедушку папа Орро, – мы принесли тебе листопадные булочки, для крикале погода неподходящая.
Он как-то значительно помолчал, а потом ещё более значительно протянул:
– Но вот если бы ты согласился покинуть этот кошмарный чердак… в парке есть пара свободных деревьев…
– Я бы пекла вам крикале два раза в неделю! – выпалила мама и стремительно начала накрывать на стол.
Она перевернула вверх дном какой-то ящик, потому что на чердаке у дедушки не было мебели, достала из корзины клетчатую скатерть, тарелки, кружки, булочки и термос с чаем.
Дедушка Ло-Ци – высокий, худой и такого шоколадного цвета, будто его пекли в печке да передержали чуть-чуть. Его длинные, тонкие пальцы вечно что-то мастерили. Раз – и глиняный котёнок носится по чердаку, царапает Орешка за пятки. Два – и летает под потолком бумажная птичка, три – и в углу шебуршит травяная мышка в сандалиях на босу лапу. Тёмные дедушкины глаза смеются и радуются.
Кабадя сделала свой фирменный прыжок «Да здравствую я!» и повисла на раскрытой створке окна.
– Ух ты-ы-ы… – протянула она и запрыгнула на подоконник.
Отсюда открывался вид на крышу школьного спортзала. Крыша скользила вниз зелёным полем, и на ней что-то творилось, что-то такое, такое…
– Вы кто такие?! – завопила Кабадя, будто у неё дедушку отобрали. – Вы откуда взялись?!
Один из «этих» оглянулся улыбчиво, пошевелил ушами и сказал:
– Ко-та-ле-бик…
– Чего?
К Кабаде забрался Ле-ле.
– Ты что-нибудь понял? – спросила Кабадя.
– Не-а! – восторженно отозвался Ле-ле и спрыгнул на крышу.
Кабадя рванула за ним: кто их, этих ушастых, знает?
– Это крылатики, – улыбнулся откуда-то из глубины чердака дедушка Ло-Ци, – вчера сочинил.
– Они не опасные? – послышался встревоженный мамин голос.
Дедушка Ло-Ци не ответил. Он крутил в лапах тонкую шёлковую верёвочку. Завязал на ней один узелок, второй, тут сделал петельку, там соединил – и вот ещё один крылатик выпорхнул из его лап.
Крылатики защебетали и обступили Кабадю и Ле-ле. Все они были похожи на дедушку: такие же круглолицые, смуглые, темноглазые, улыбчивые. Только совсем без шерсти. Зато у них была одежда из разноцветных лоскутков и много украшений. Сначала крылатики показались одинаковыми, но очень быстро и Кабадя, и Ле-ле, и Дрёма, и даже Черешенка с Орешком увидели, что они такие же разные, как и шумсы.
Вдруг крылатики стали разбегаться и прыгать с крыши. Их огромные уши выгибались под напором ветра, и крылатики мягко планировали в потоках воздуха.
– Они летают! – воскликнул Ле-ле.
Летать – его заветная мечта.
– Мы летаем, – проговорил один крылатик вполне по-шумсовски и взял Ле-ле за лапу. – Ка-те-ле-кум.
– Ле-ле.
Они вместе побежали по крыше, а когда она кончилась, полетели вдоль деревьев старого парка, поймав ветер в уши и что-то радостно крича на двух языках одновременно.