Тамара Михеева – Шумсы (страница 1)
Тамара Михеева
Шумсы
© Михеева Т. В., 2026
© Балатёнышева А. А., 2026
© ООО «Издательство «Абрикос», 2026
Книга первая. Хранители деревьев
Что глупого в том, чтобы поговорить с деревом? Иные деревья, я так скажу, куда умнее некоторых людей.
В одном старом-старом парке жили-были шумсы. Вы, наверное, даже не знаете, кто это такие? Я вам сейчас расскажу.
Шумсы – это крохотные существа, которые живут в деревьях. Описать их будет трудно, ведь все шумсы разные. Кто-то пушистый, а у кого-то гладкая шёрстка. У одних уши стоят торчком и похожи на листья берёзы, а у других висят ивовыми листиками. А ещё у шумсов крепкие сильные лапы и очень выразительные хвосты, которыми они умеют разговаривать не хуже, чем словами.
Посмотрите, сколько деревьев вокруг! И в каждом живёт семья шумсов. Они помогают дереву расти, заботятся о нём. Каждое утро, кроме выходных и праздников, папы-шумсы идут на работу: осматривают своё дерево от корней до макушки, замазывают специальным раствором ранки, прогоняют жуков-короедов, убирают сухие веточки и лишайники… Если у дерева нет своих хранителей, оно чахнет и засыхает.
Увидеть шумсов не так-то просто, ведь они очень маленькие. Например, семья моих знакомых шумсов умещается на ладони. А ведь у мамы Люси и папы
А откуда взялись шумсы? Вот что они сами рассказывают.
Небесное Дерево – самое первое дерево в мире, прародитель всех деревьев, создатель шумсов, основа мира и его опора. В нём объединились все деревья на свете, и на его ветвях можно найти листья дуба и рябины, хвою лиственницы и сосны, шишки кипариса и цветы магнолии. А кора Небесного Дерева постоянно меняется! То гладкая и серая, как у бука, то тёмно-коричневая, с глубокими трещинами, как у карагача; то с мохнатой изнанкой, как у секвойи, то белая с чёрными подпалинами, как у берёзы.
Когда-то на заре времён Небесное Дерево было очень одиноко. Холод и мрак окружали его, и Дерево мечтало хотя бы поговорить с кем-нибудь. Но не было ничего и никого, одна пустота. И что было делать? Только дремать и видеть сны. Но ведь это было волшебное Дерево! А потому всё, что оно видело во сне, тут же распускалось на его ветках. Так появились земля и леса, реки и моря, поля и облака, красивые цветы и вкусные пирожные…
А однажды Небесному Дереву приснились маленькие существа, которые селились в деревьях, чтобы оберегать их, хранить и заботиться. Ох и наделали они шуму, когда проросли из весенней нежной дремоты Небесного Дерева! Дерево назвало их шумсами и решило, что это – его лучшие создания.
История первая. Как потерялась Кабадя
Семья моих знакомых шумсов – самая необыкновенная! Во-первых, у папы Орро и мамы Люси пятеро детей, а не трое, как у всех шумсов. Да и дети все необычные. Например, старшего ребёнка всегда называют Дрёмой, чтобы он вырос большим и толстым и за него в случае какой-нибудь опасности смогли бы спрятаться младшие. Но первенец у мамы Люси и папы Орро пророс в самый оживлённый час, на закате.
В час заката все шумсы бегут на верхушки деревьев – солнце провожать. Они рассаживаются на ветках, печально складывают лапки и тихо шепчут:
– До завтра, солнышко, до завтра!
Шумсов очень много, шёпот получается дружный и громкий.
Только маленькая Кабадя никогда не бегает в закат на верхушки деревьев.
– Закат – дело индивидуальное, – говорит она.
Вот в такой час и пророс наш Дрёма. Поэтому он вырос беспокойным, торопливым, и потолстеть у него никак не получалось.
– Ты ненастоящий Дрёма, – говорит ему Кабадя, когда ей хочется повредничать.
– А ты ненастоящий шумс! – обижается Дрёма.
– Какая необычная у нас семья! – восторженно восклицает мама Люся.
И с мамой Люсей трудно не согласиться. Ведь и второй их сын очень не похож на остальных. Потому что он… рыжий! Что же тут необычного, спросите вы? Подумаешь, рыжий! Но ведь если бы шумсы были рыжего цвета, то люди давно бы заметили их среди листвы, переловили и посадили в клетки. Поэтому у шумсов шёрстка от светло-зелёного до насыщенно-коричневого цвета, но уж никак не рыжая. А вот у Орро и Люси пророс именно такой малыш.
– Посмотри, у него глаза чёрные, как угли! – сказала мама Люся.
– Назовём его Уголёк! – радостно закричал папа Орро.
– Это неподходящее имя для шумса, – смутилась мама Люся.
Но имя уже сорвалось с папиных губ и полетело прямо к новорождённому. И малыш тут же его проглотил, встал на лапки и счастливо улыбнулся. Имя пришлось ему по вкусу.
– Будем называть его Ле-ле, чтобы никто не догадался, – сказал папа.
Ле-ле ласково зажмурился, а его короткий хвостик описал «круг счастливого шумса».
Рыжий Ле-ле и разноцветная Кабадя проросли друг за другом так быстро, что папа с мамой не успели понять, как так вышло. Ле-ле едва научился вертеть хвостом и петь основные песни, как появилась Кабадя. Она лежала перед родителями на зелёном листе мать-и-мачехи и так быстро вертела разноцветным хвостом, двигала разноцветными ушами и лапами, что папа не успевал читать, что дочка хочет сказать. Левое ухо у неё задорно торчало вверх и было похоже на тополиный листик, а правое напоминало ивовый и висело косичкой.
– Это Кадя-Бадя какая-то, Фигли-Мигли и Каляки-Маляки!
– Молчи! – закричала мама. – Не хватало ещё, чтобы её звали Каляки-Маляки!
Три имени поплыли к новорождённому шумсёнку. Папа Орро испугался и стал отгонять их прочь, но малышка вдруг высоко подпрыгнула и словила их все.
– Нет! – закричали мама и папа.
Но было поздно, малышка уже откусила кусочек от Фигли-Мигли – и тут же выплюнула.
– Умница, – выдохнул папа.
Каляки-Маляки тоже не пришлись ей по вкусу.
– Сейчас, сейчас, я придумаю тебе красивое имя, – пообещал папа. – Что-нибудь вроде «Утренняя роза» или «Полуденная звезда»…
– Давай лучше я, дорогой, – ласково сказала мама и охнула, потому что её только что проросшая девочка заглотила целиком имя Кадя-Бадя и блаженно зажмурилась.
– Кабадя, – отчётливо сказала она и запрыгала по веткам, распевая Песнь Беззаботного Дня (которую вообще-то шумсята разучивают только во втором классе ПЧиМУ).
– Кабадя… – пробормотал папа виновато. – Куда же делось ещё одно «дя»?
Мама Люся подняла с ветки крошку от имени и сказала папе очень строго:
– Пожалуйста, в следующий раз думай, прежде чем что-либо сказать над младенцем!
– Зато теперь у нас всё как у шумсов, – пробормотал папа в ответ, – трое детей, как и положено…
А старый ясенелистный клён улыбнулся. Он-то знал, что где-то, в глубине будущего, за далёкими звёздами, на ветвях Небесного Дерева зреют ещё два шумсёнка и что они уже выбрали себе в родители папу Орро и маму Люсю.
– Ну, наконец-то у нас проросли обычные дети… – уныло пробормотал папа Орро.
– Да, типичные шумсы. Только их двое, дорогой.
Шумсята никогда не прорастают по двое. Ведь это совсем неудобно. Взять хотя бы обычай приветствия. Когда прорастает малыш, все родственники приходят в гости и целуют его в макушку. Говорят, это прибавляет ребёнку ума. Бедные родственники Орро и Люси! В тот день, когда проросла двойня, им пришлось не только дважды целовать младенцев, но и приносить по два листа мать-и-мачехи, по два цветка фиалки, по два цветочных семечка и так далее. Очень неудобно!
Все шумсы сначала удивлялись близнецам, качали головами, шуршали: «Вот это да!» – и описывали хвостами «полукруг удивлённого шумса». Но потом привыкли. Потому что Орешек и Черешенка были как один шумс. Одинакового нежно-коричневого цвета, одного роста и на одну мордочку. Спали подолгу и ели с аппетитом. Они даже говорили хором – правда, каждый своё. Поэтому большинство родственников обращались к ним «эй!». Папа попробовал повесить близнецам на лапки разноцветные браслетики, но те потеряли их в первый же день. Мама знала одну тайну – у Черешенки с внутренней стороны левого уха было зелёное родимое пятно. Но всё время выворачивать ухо ребёнку, когда хочешь назвать его по имени, – это, согласитесь, как-то странно.
Если быстро-быстро говорить: «ПЧиМУ, ПЧиМУ», то получится «почему», а всем известно, что «Почему?» – любимый вопрос маленьких шумсят. Но это случайность. На самом деле ПЧиМУ расшифровывается как Пристанище Чудес и Мечтательных Учеников. Догадались? Правильно! ПЧиМУ – это школа для шумсов!
Так её назвал великий Шунянг – основатель школы. Он всему любил давать возвышенные названия. Например, над своим домом повесил табличку: «Приют одинокого скитальца». Хотя был совсем не одинок – у него была жена Вака, трое детей, девять внуков, двадцать семь правнуков, восемьдесят один праправнук, двести сорок три прапраправнука… Просто ему нравилось, как звучат эти слова.
Между прочим, наши шумсы – потомки великого Шунянга! Да-да! Ведь мама Люся приходится двоюродной сестрой внучатого племянника его правнучки! Вся семья очень этим гордится.
– Получше учите песни из Ёкки-Токки, не позорьте имя славного Шунянга, – говорит папа Орро, отправляя детей в школу.
И надо сказать, его дети всегда были прилежными учениками. Ну, кроме Кабади, которая больше любит сочинять свои песни, чем заучивать чужие.