Тамара Михеева – Кьяра (страница 23)

Я сразу поняла, что случилось то, чего я так боялась, – по щекам Глена текли слезы, он беззвучно плакал на своем посту.

– Король выбрал Рию.

Ну конечно, ведь весна, бал прошел, скоро обряд… Значит, надо уходить отсюда прямо сейчас, некогда планировать и продумывать план побега.

– На балу он только с ней и танцевал, ты бы видела, Кьяра! Кьяра! Как ты оказалась здесь, ведь после обряда никто не возвращается… Что с вами делают там? Куда вы уходите?

– Тебе лучше не знать, – уверила его я.

– Рия плачет по ночам. Она так исхудала, что дьензвур боится, что король откажется от нее, но как он может отказаться, если об этом уже всем объявили? Кьяра, мне кажется, они пичкают ее какими-то травами, она стала рассеянной и все время хочет спать… Я боюсь за нее, и…

– Возьми себя в руки, – шикнула я, – я пришла, чтобы увести вас обоих отсюда, но мне нужна твоя помощь.

Глен вытер слезы, встал навытяжку. Он всю жизнь был стражем. Он привык выполнять приказы. Хорошо. Теперь надо добраться до Рии.

– Она живет в той же комнате?

Глен кивнул.

Все оказалось даже проще, чем я думала. Я добежала до озера, через открытое туалетное окно забралась в дом и дошла до комнаты Рии. Никто не охранял ее. Да и зачем? Никому в голову не могло прийти, что отсюда можно сбежать, а главное – что у кого-то из нас может появиться такая мысль.

Я проскользнула в комнату, закрыла за собой дверь, подошла к кровати и склонилась над Рией.

«Исхудала» – это еще мягко сказано. От крепкой, лучистой, светящейся Рии осталась только бледная тень. Она выглядела мертвой сейчас, в бледном свете луны, и я поскорее дотронулась до ее запястья, чтобы почувствовать биение сердца. Но прежде чем разбудить окончательно, я зажала ей рот, опасаясь, что она поднимет крик, увидев меня. И правильно сделала. Замычала Рия так, будто увидела призрака. Да я и была призраком.

– Тихо, тихо, это я, Кьяра. Глен ждет нас у лазейки, времени очень мало. Я пришла за вами, но, пожалуйста, молчи и делай все очень быстро.

На нее было больно смотреть, такой маленькой и хрупкой она стала.

– Я помогу тебе собраться, давай, Рия, милая, вставай, Глен ждет нас. – Я помогла ей сесть, потом встать на ноги. Я уговаривала ее, как Ньюке-Чоль, такой беспомощной она казалась мне сейчас. – Давай-ка наденем мое старое платье, оно же тебе еще впору, правда? Умница. А вот эти бусы положим в карман… Ты хочешь взять что-то? Нет? Тогда сейчас мы очень тихо спустимся вниз, хорошо?

Рия кивнула, мы вышли из комнаты. Я была в таком бешенстве от того, во что они ее превратили, что если бы сейчас навстречу мне вышла дьензвур или даже Асас, я бы задушила их голыми руками. Но никто не встретился нам. Невидимые и неслышные, словно тени, мы покинули Сады.

Сбежать из Садов, пробраться по ночному Суэку, шарахаясь от каждого шороха, убедить туатлина взять всех нас к себе на спину, а Глена и Рию – не побояться взойти на эту спину, переплыть полосу огнёвок и Круговой пролив, сквозь ночь, ветер, холод… Это было невыносимо трудно, но на рассвете мы приплыли на остров опустошенных, попрощались с туатлином и пришли в деревню. И вот мы стоим напротив Леды Вашти. Нас трое, мы уже не дети, но она смотрит на нас именно так. В ее глазах мы безумные дети, вышедшая из берегов река, разбушевавшийся ливень. Она негодует и не знает, что делать с нами. Я вижу это в ее глазах, эту растерянность и даже страх, но это же Леда Вашти! Королева острова опустошенных! Мать всех покинутых, отвергнутых Суэком! И она говорит свои правильные слова:

– Кого ты привела к нам, Кьяра Дронвахла?

– Это Рия Манопу. Она сирота, которую подбросили в Сады в младенчестве. Она должна была стать силой короля в этом году, но она любит Глена. Он страж. Он тоже сирота, его родителей убили. Его отец…

– Они не могут жить здесь, Кьяра, – прервала меня Леда Вашти.

Вокруг нас собирался народ. Ньюке-Чоль бросилась ко мне, я подхватила ее на руки, рассеянно поцеловала и снова опустила на землю. Я не знала, как мне выиграть эту битву. Я не ожидала, что она будет. Я думала, что стоит нам вырваться из Суэка, а уж потом мы вольны жить где хотим! Но Леда Вашти так не считала.

– Вам придется уйти.

– Король выбрал ее, значит, ее место здесь!

– Обряда еще не было, она не стала силой короля, она не может остаться!

– Она будет здесь! – закричала я так, что горло засаднило. – Она еще ребенок, она гениальная арфистка, она влюблена, и я не допущу, чтобы какой-то король изнасиловал ее!

От меня шарахнулись все, даже бабушка. Злые слезы заклокотали во мне, и я крикнула, обращаясь ко всем ним:

– Что, не так? Не это произошло с вами? Что вы уставились на меня, будто я столкнула луну с неба? Я просто назвала вещи своими именами, сказала вслух то, что вы и так знаете, только боитесь признаться даже себе! «Опустошенные»? «Следы»? Нет! Твой народ, Леда Вашти, – это несчастные женщины, которые не знали любви, и их дети! Но и я – твой народ. Да, я не позволила королю притронуться ко мне, я прыгнула в море, но – о Семипрях! – туатлин поднялся из глубин мне навстречу и спас меня, привез на этот остров, и я жила тут, с вами! Потому что я такая же опустошенная и так же несчастна! Я нашла тут бабушку, о существовании которой даже не догадывалась, я узнала правду о себе, о своей матери, я плакала на могиле своей лучшей подруги и обрела младшую сестру! Я нашла способ зарабатывать и покупать то, что мы не можем сами смастерить или вырастить, а не ждать подачек от короля! Я – твой народ, Леда Вашти, я одна из вас, и сегодня на спине туатлина я привезла сюда, к себе домой, этих влюбленных детей, привезла, чтобы спасти от смерти и насилия, и они будут жить здесь! Не потому, что так велел король, а потому, что им некуда больше идти…

Я перевела дух. Окелия смотрела на меня с брезгливым ужасом, бабушка плакала, мальчишки возбужденно перешептывались. Леда Вашти молчала. У меня остался последний козырь.

– Посмотрите на этого парня. Его зовут Глен, ему пятнадцать лет. Его отец всегда говорил, что пришел в Суэк из далекой деревни. Моя мама говорила мне так же. Посмотрите в его глаза, и увидите в них морскую воду – родовое отличие королей Суэка. Он внук одной из вас.

Я с надеждой вглядывалась в старух. Это была моя последняя надежда. Кто-то должен был признать Глена, как меня признала Вейна.

– Как звали твоего отца, сынок? – спросила Леда Вашти.

– Тин Атиари.

Повисло молчание.

– Атиари… Твоя бабушка умерла, когда устала ждать своего сына домой.

Я выругалась про себя. Но Леда Вашти сказала:

– Ты один из нас, сынок. Оставайся со своей будущей женой здесь. Кьяра… Забирай девочку в свой дом, а мальчик пусть живет пока с… – Она обвела глазами толпу, заметила, что Киано кивнул ей. – У Киано.

– Чоль-чоль-чоль! – засмеялась вдруг Ньюке-Чоль и обняла мои колени.

Разговор с королем

Теперь, когда Рия и Глен были спасены, я могла вернуться мыслями к тому, что увидела в храме Семипряха. Но что я увидела? Это было так невероятно, что сбивало с толку. Всемогущая Пряха… плакала от бессилия? Она злилась, рычала… А еще она пряла огонь. А потом – исчезла. Будто перенеслась в какое-то другое место моментально, по щелчку пальцев. Как такое возможно, о Семипрях? Семипрях… неужели он существует, этот сердитый бог, и дает своим жрицам такую силу? Голова у меня шла кругом, и никто не мог помочь. Все на острове боялись Пряхи больше, чем короля, стражей и всех дикарей на свете. Она внушала им какой-то первобытный ужас. А Рия и Глен были так счастливы, что все мои тревоги казались им обоим легким облачком на горизонте. Только оба они выросли в Садах, откуда не видно моря, и не знали, что маленькое облачко способно принести бурю.

Рия быстро пришла в себя, наполнилась радостью и силами. Очень скоро все на острове полюбили ее, и даже каменная Леда Вашти не могла скрыть улыбку, слушая, как она играет на самодельной каноке, которую смастерил для нее Глен. Рия помогала мне во всем, но особенно ей нравилось играть с Ньюке-Чоль.

Ньюке-Чоль росла. С каждым днем она все больше становилась похожа на Данату и все меньше на короля, и это ужасно меня радовало. В последний день зимы ей исполнилось три года, но она по-прежнему щебетала на своем птичьем языке, который никто не понимал.

Теплело. Весна заполняла собою остров. Нола, что прибыла к нам в прошлом году, родила крепкого синеглазого мальчика, и все мы радовались этому событию.

В день рождения Данаты я отправилась с Ньюке-Чоль на ее могилу. Прошло почти четыре года с тех пор, как я видела ее в последний раз. И столько всего случилось за это время! От меня прежней не осталось и следа, я будто поменяла и кожу, и кровь, и голову. Будто меня разобрали, промыли, высушили и собрали заново.

Мы положили на могилу Данаты свежие южики и два камешка, что нашли на берегу, – мы каждый год приносили ей камешки.

– Ма-чви-чоль? – спросила Ньюке-Чоль.

– Мама умерла, – сказала я.

Но Ньюке-Чоль не знала такого слова.

Я думала: родителей Глена убили, как и моих, потому что надо же как-то пополнять отряды стражей. Мальчиков-сирот легче воспитать бесстрашными воинами. Но теперь я думаю, что дело не только в этом. Дело в том, что отец Глена «из какой-то далекой деревни». И называется эта деревня – остров опустошенных. Отец Глена – след старого короля Динора, а сам Глен – племянник короля нынешнего. Кто-то знает о нас, но не король, не Сады.