Тамара Михеева – Кьяра (страница 25)
А потом пришла та ночь.
Мы улеглись как обычно: сначала Ньюке-Чоль под мои сказки и колыбельные, потом мы с Рией, и самой последней бабушка. Я спала очень крепко и ничего не слышала.
Нас спас Глен. Он ворвался в наш домик, в руке у него была палка, он кричал:
– Рия! Кьяра! Стражи на острове, вставайте! Скорее!
И он тут же убежал куда-то в темноту. Стражи на острове? Что за дурацкий сон? Но я уже почувствовала запах гари. Уже услышала крики. Бабушка подошла к окну. Куда убежал Глен? Неужели сражаться? С палкой против мечей?
– Глен! – закричала Рия и бросилась за ним.
Я не успела ее остановить. И я не бросилась следом, потому что проснулась Ньюке-Чоль, а бабушка схватила меня за руку и знаками показала: одевайся, собирай малышку и беги.
– Нет, нет, погоди, я посмотрю, что там!
Я хотела выйти, но бабушка преградила мне путь и показала на Ньюке-Чоль.
– Но там же… Там Рия! И Глен! Куда мне бежать?
Что-то со свистом влетело в наше окно, и на пол упал горящий камень. Я никогда такого не видела. От него сразу занялся пожар. Бабушка схватила Ньюке-Чоль, сунула мне в руки и потащила нас из дома.
Вся деревня полыхала.
Темные силуэты метались на фоне огня.
Повсюду слышались крики.
Стражи размахивали мечами.
Бабушка развернула меня к себе и показала руками лодку.
Да, надо уходить морем, как же по-другому?
– Я найду лодку, а ты спрячься с малышкой, – жестами «сказала» она.
Я кивнула. Я даже не подумала в этот момент о туатлине, о том, что можно его призвать, посадить на его спину хотя бы детей и увезти, спрятать, спасти. Я только пробормотала:
– Рия…
Бабушка закрыла мне рот рукой. Нельзя спасти всех. Надо спасать того, кого можешь. Того, кого больше никто не спасет. Она развернула меня и подтолкнула в сторону Пустой бухты.
И я сделала, как она сказала. Я бросилась бежать.
Остров рыдал мне вослед. Мой остров! Горели дома, кричали люди, плакали дети. Орали стражи в азарте битвы. Какой битвы? С кем они сражаются? С горсткой старух и женщин? Кто может защитить их? Киано, Тун, Глен?
Стражи! Я встала как вкопанная. Стражи! Они подчиняются только королю!
Кто-то опять закричал, загорелись дома совсем рядом со мной, и я поняла, что не смогу найти в этом пожарище ни бабушку, ни Рию. Я опять побежала. Я не отдам им Ньюке-Чоль!
Мы спрятались в том гроте, где я пыталась уснуть, когда впервые попала на остров. Меня била дрожь. Колотило так, что Ньюке-Чоль испугалась. Она взяла мое лицо в свои ладони и все повторяла:
– Чоль, чоль!
Будто звала меня из глубин ужаса.
А я думала о Рии и Глене. Я привела их сюда. И теперь их убьют. Я думала о крошечном синеглазом Аисе и его маме, которая не может налюбоваться на него. Неужели и его убьют? Я думаю о Киано, Ваиши, Туне, Синоре и десятке детей разных королей, которых даже Леда Вашти не считает за людей, называет «следами», и которых я – я! – погубила! Что я наделала? Я хотела дать им нормальную жизнь, но я убила их всех!
– Чоль! Чоль!
Я рыдала. Одной рукой прижимала к себе Ньюке-Чоль, а другой сжимала мамину сережку. Что я наделала?! Что я наделала!
Раздался невыносимый звук, от которого заложило уши. Рев этот шел из глубин моря, из нутра мира, и поднимался к самому небу, окутывая остров первозданным ужасом. Ньюке-Чоль замолчала, вслушиваясь и в каком-то непонятном восхищении тараща глаза в темноту. Туатлин! Он пришел ко мне сам! Я вскочила. Простите меня! Простите, хоть я сама себя никогда не прощу. Не прощу своей глупости, наивности и веры в человеческое там, где ничего человеческого давно не осталось. Я бы взяла меч, но у меня под рукой лишь камни. Я бы билась за тех, кого зовут следами, но кто спасет ее – самого главного моего человека?
– Чоль! Чоль!
Я схватила Ньюке-Чоль и выбежала из грота – сразу в море. Туатлин привычно подставил мне плавник. Ньюке-Чоль зажмурилась и прижалась ко мне, будто хотела в меня врасти. Она дрожала – то ли от холода, то ли от страха. Остров пылал. О Семипрях! Пусть рев туатлина спугнет их! Пусть остановит! Я бросаю даже бабушку, мне нет прощения, и я его не прошу, но пусть они выживут!
Хоть кто-нибудь!
Я не смогу никого спасти. Такие, как я, могут только приносить беды.
Мы уплывали на туатлине, вода от зарева пожара казалась рыжей, я видела, как лодки, будто лепестки пепла, отрываются от огненного цветка на острове и уплывают в темноту. Кто спасся на них? Куда их несет течение Кругового пролива? К каким берегам они пристанут?
Я обняла Ньюке-Чоль и запела ей тихо-тихо:
Часть третья
Земля, которой нет
А море на то и море, чтобы никогда не умиротворяться и ни с кем не примиряться. Оно только переводит дух, дает успокоиться исцарапанным острыми прибрежными скалами волнам – и вновь устремляется в бой, восстав против однообразия и неподвижности.
Это был их единственный шанс, единственная оставшаяся у них слабенькая надежда, и Гарри намеревался держаться за нее, пока ее силой не вырвут из его рук.
Мия из Хотталара
Я сразу решила, что идти надо к Эрли. Больше-то мне и некуда было. Сама бы я могла какое-то время прятаться в Таравецком лесу, но не с трехлетним ребенком. Нам нужно было настоящее убежище. Такое, где нас никто не сможет найти. Всю дорогу до Хотталара я оплакивала остров. Я проговорила все имена. Я не знала, что мне делать со своей виной, со своей бедой. Я, я сама привела стражей на остров, я занесла меч над опустошенными.
Я вспомнила лицо короля во время нашего разговора и заорала. Я кричала, драла себе волосы и царапала лицо. Ньюке-Чоль смотрела на меня молча и сурово.
На рассвете туатлин доплыл до Хотталара. Я долго не могла сойти на берег. Сил у меня не осталось. Я лежала, распластанная, на его голове и никуда не хотела идти. Я готова была умереть здесь и сейчас. Но Ньюке-Чоль, уснувшая во время нашего плавания, проснулась и захныкала. Она хотела пить. Туатлин нетерпеливо забил плавником. Интересно, увижу ли я когда-нибудь его хвост? Узнаю ли, как он выглядит целиком?
Мы сошли на берег. Маяк видно отовсюду, и дом моих единственных знакомых в этом городе найти было нетрудно, но что я им скажу? Пустят ли они нас? Одно дело – помочь девушке на базаре продать игрушки, и совсем другое – приютить двух беспризорников. Вернулась ли их дочь Мия, нашлась ли? И где мы будем жить, если нас прогонят из этого дома, приткнувшегося к огромному маяку?
Я толкнула калитку. Голова моя гудела, исцарапанное лицо горело, ноги еле слушались. А Ньюке-Чоль хотела пить. И скоро захочет есть. Пусть нас прогонят, но ведь не сразу же.
Эрли развешивала белье. Ей помогала светловолосая девочка. Я застыла у калитки, не зная, что сказать, но Ньюке-Чоль повела себя очень странно. Она бросилась к девочке, обняла ее за ноги, заливисто рассмеялась и залопотала:
– Чоль-чоль-чоль!
Девочка удивленно улыбнулась и погладила ее по голове. А Эрли увидела меня и воскликнула:
– Кьяра! Что у тебя с лицом?
Нас напоили, накормили, смазали мои царапины какой-то жирной мазью. Дом маячника был небольшой, но уютный. Во всем чувствовалась заботливая рука Эрли. Пестрые коврики на полу, разномастная глиняная посуда, лоскутные покрывала и занавески в мелкий цветочек, у нас были похожие. Где-то в доме спал муж Эрли, до кухни доносилось его тихое похрапывание. Эрли велела мне тоже ложиться спать.
– Давай, давай, милая, все расскажешь потом, на тебе лица нет. Мия, проводи Кьяру, пусть она поспит в вашей комнате, а мы пока поиграем с Ньюке-Чоль, раз она совсем не устала.
Ньюке-Чоль вела себя здесь как дома. Может, это и было странно, но у меня раскалывалась голова и слипались глаза. Я потом разберусь.
– Пойдем, – взяла меня за руку Мия и потянула вверх по лестнице.
Последним, что я увидела перед тем, как уснуть до самого вечера, был ее внимательный, изучающий взгляд.
Сны мне не снились.