Тамара Михеева – Джалар (страница 18)
Джалар подумала, что надо еще успеть рассказать про Лэгжина Мон, и послушно поплелась на поляну.
Все уже собрались здесь – все дети Рыси, каждого она знала в лицо, все ей привычны и знакомы. Эркен тихонько трогал струны тавура, но из-за голосов не было слышно, что он играет. Айна с Баярмой и Тэхе шептались и хихикали, они и правда притащили прялки, глупые девчонки. Мон стояла далеко, с родителями, она посмотрела на Джалар, но не подошла. Шона куталась в шаль, передергивала плечами, а ведь на улице еще по-летнему тепло. На Джалар глянула мельком и отвела глаза, сделала вид, что не заметила. Будто Джалар виновата, что Аюр полюбил Сату, а не ее!
«Нет, этого не может быть. Не мог Лэгжин этого слышать, он все выдумал, чтобы… чтобы что?» Джалар сердито топнула. Ее злило, что она не знает ответа ни на один свой вопрос.
Вира перестала стучать в свой бубен, вышла в середину круга, но заговорить ей не дали. Раздвигая людей, в круг вошли чужаки. Теперь Джалар смогла их рассмотреть: они и правда были красивыми, но странной, непонятной красотой, будто картинки в книге, а не живые люди. Один из них заговорил, и Джалар не сразу поняла, что не слышит, что на нее опять опустилась глухота. Она видела, как чужаки открывают рот по очереди, но не слышала ничего, ничегошеньки! Вдруг сквозь глухоту пробился какой-то звук. Джалар огляделась – это Эркен перебирал струны тавура и смотрел, смотрел на нее. Но один из чужаков подошел, вырвал тавур из его рук и сломал о колено. Джалар вскрикнула и зажмурилась. Сейчас начнется такая драка, а у чужаков ружья! Но никто не сдвинулся с места, не шелохнулся, никто не вступился. И Эркен присел, склонился над тавуром, пытался собрать струны, дощечки – все, что осталось. А чужаки продолжали говорить, и Джалар по-прежнему не слышала их, но, кажется, понимала, чего они хотят.
Забрать лес.
Забрать реку.
Забрать все озера.
Все родовые камни и деревья.
Джалар будто провалилась в Навь, в гулкую пустоту, в которой полыхало полуденное солнце, слепило и жарило, за всю свою жизнь Джалар не помнила такого пекла. Она оглянулась. Вокруг стояли ее соседи, родители, друзья, они все смотрели на чужих и кивали, кивали им как заведенные. Почему? Ведь чужаки пришли, чтобы забрать…
Нет, не лес, не реку, не озера и острова в них.
Они пришли за тобой, Джалар. Им нужна ты. И тогда они не тронут ни лес, ни реку, ни озеро…
Джалар столкнулась взглядом с отцом. Он тоже кивал, глядя на чужих, кивал бездумно, в такт словам, но взгляд его кричал: «Беги, беги, родная, спасайся!» Джалар оглянулась, пытаясь найти маму и Тхоку, но они слились с толпой. Бабушку Джалар вроде бы узнала, угадала по зажмуренным глазам и плотно сжатым губам, но, может, это не она была вовсе, а Мон, хотя как такое может быть, о великая Рысь, ведь они совсем не похожи, что за страшное заклятье, дайте мне слух, я хочу услышать, я хочу увидеть маму!
– Беги! – прорвал морок голос отца, и Джалар вырвалась из общего круга, бросилась прочь.
Она забежала во двор своего дома, промчалась по крыльцу, вытащила из темного угла в сенцах рюкзак, она ведь знала, знала, что этот день придет, но подожди, успокойся, Джар, что такое с тобой, почему ты бежишь? «Отец велел…» Но разве он знает? Где он был так долго, откуда вернулся будто сам не свой? Джалар выпустила лямку рюкзака. Сату часто ей говорила: «Ты слишком порывистая, Джар, ты хоть подумай сначала». Да, надо подумать. О чем говорили пришлые, она не слышала, да если бы и слышала, не понять – правду ли. Отец велел бежать. Да, но он так странно вел себя утром… Но ночью он прогнал Лэгжина. И он же все-таки ее отец, он бы никогда не причинил ей вреда!
Вдруг раздался то ли стон, то ли всхлип, и Джалар замерла. Кровь бурлила в ней, и страх клубился в голове, но ведь кто-то плачет там, в ее родном доме! Джалар надела рюкзак, сжала в руке топор и распахнула дверь.
Тхока сидела, прижавшись спиной к своему сундуку, и плакала, тихо и жалобно, как ребенок. Джалар бросила топор, подскочила к бабушке, обняла ее, зашептала:
– Что с тобой? Ты почему не на сходе?
– Он толкнул! Он толкнул меня, Джалар! Мой Тэмулгэн меня толкнул!
– Тш-ш-ш-ш-ш… Тихо, тихо, – Джалар обхватила ее голову, стараясь забрать боль. – Ну что ты, нет, конечно, нет, как он мог тебя толкнуть, он любит тебя, очень, конечно, нет, не мог толкнуть, тш-ш-ш-ш-ш…
– Он толкнул! Я должна была идти на сход, а он не позволил! Сказал, чтобы не смела, чтобы дома сидела, а мне надо, я должна была остановить все это, я бы смогла, а он не дал, и теперь уже не успеть…
Она замолчала, и только боль растекалась внутри нее, переползала в Джалар. Боль – и едкая, как дым от сырых дров, обида. Вдруг Тхока заговорила тихо и серьезно, она притянула голову Джалар так, что губы вложились в раковину уха внучки, и зашептала:
– Знаешь сосну-кривульку? Знаешь?
Она спрашивала, пока Джалар не кивнула.
– В ее корнях мой бубен. Спасай Край, Джалар, спаси его! Твоя мать сделала такую глупость, ох, какую глупость, бедная, бедная Такун… Я шла по их следу, я слышала шепот леса, это страшные люди, Джалар, их боится даже Явь! Но я не смогла их нагнать, не смогла, не смогла! Я старая и никчемная, у меня не осталось сил. А сегодня я сказала ему, моему Тэмулгэну, моему сыночку, я сказала как есть, сказала, что нельзя было им возвращать сюда ту девочку, она сама ушла, это был ее выбор. Шоне здесь не жить, она навеки отравлена, и я должна была пойти на сход и остановить их, не дать этому случиться, но он… Он оттолкнул меня, Джалар! Будто я чужая, будто я – ненужная вещь! – Она замолчала.
Сглотнула, сказала почти спокойно:
– Надо спасать Край. Нам некуда деться, надо спасать Край!
– Тихо, тихо, – опять заговорила Джалар, пытаясь успокоить это безумие и свой страх. – Ну что ты? Я тебя буду спасать сейчас, а потом мы вместе подумаем, что с Краем делать. Я вылечу тебя…
– Нет! Нет, поздно, он толкнул меня, ты не сможешь, Навь взяла меня за руки, и я позволила, я согласилась, зачем мне эта Явь, где Тэмулгэн так жесток?
– Я приму на себя Навь, не бойся.
Бабушка оттолкнула ее легонько, так, чтобы заглянуть в глаза, и прошипела свирепо:
– Не смей! Такой судьбы ты мне хочешь? Чтобы я скрючилась и почернела от горя? Нет ничего страшнее, чем когда умирают дети!
– Я уже не ребенок.
– Ты всегда ребенок. Прости, я поздно поняла, что происходит тут. Старость и гордыня заволокли мне глаза. Но еще можно все поправить. Спасай Край, Джалар. Найди бубен и спасай Край.
– Как я спасу его, бабушка? Во мне нет никакой силы!
– В тебе заключена огромная сила.
– Я попрошу Мон, – осенило Джалар. – Мон сильнее меня.
– Мон – волна. У нее мощь, высота, напор, брызги. Ты, моя рысенька, – подземная река. Ты течешь в своих границах, глубоко под землей, невидимая, не слышимая никем, но для тебя нет преград, ты точишь любой камень, ты обходишь любые препятствия или просто сносишь их со своего пути. В тебе глубина и сила. Просто она другая. Слышишь? Они уже ищут тебя! Ступай. Найди мой бубен и спаси Край. Мы не будем прощаться, уж теперь-то я всегда буду в тебе. Уходи. Прошу. Прямо сейчас. Бери лодку и беги, беги как можно дальше!
Бабушка втиснула в ладонь Джалар холщовый мешочек со своими гадательными фигурками и сжала ее пальцы в кулак.
– Сохрани.
Джалар кивнула, поцеловала бабушку в щеку и выбежала через заднюю дверь. Она слышала шум, она чувствовала погоню.
Джалар пробиралась к реке и думала о бабушкиных словах. О том, что отец оттолкнул ее. Представить такое было трудно. Все, что случилось с ними в этот круг, – трудно представить.
Джалар оттолкнула лодку от берега, прыгнула в нее, замочив расшитый подол платья, ловко погребла на середину. Лодки любили Джалар, она умела с ними управляться и каждой давала имя. Эту, самую легкую и юркую, звала Малышкой. Малышка вышла на середину озера и поплыла, не подгоняемая веслами. Ветер толкал ее, а еще течение Олонги, которое билось здесь, не уснуло, не поддалось чарам сонной озерной воды. Джалар вытерла слезы. Какой в них толк? Слезы забирают силу, мутят голову. Так отец говорил. Из горла вырвался всхлип, больше похожий на рык раненой рыси. Папа! Неужели правда все, что сказала Тхока? Джалар не могла представить, чтобы он оттолкнул Тхоку, не могла, и все. Если только его не околдовали, не увели, не запутали. Но если все так, то разве бы он крикнул ей «беги»? Разве бы стал спасать?
Она не успела додумать эту мысль, как по борту лодки щелкнуло что-то, выбило щербинку и плюхнулось в воду. Пуля. Это была пуля! Джалар схватилась за весла. Ей не нужно было смотреть на берег, чтобы понять, откуда стреляют. Лодка Малышка, взвизгнув уключинами, прибавила ходу. Ужасом застыл в горле крик, высушил слезы. Они
Джалар хотела помолиться праматери Рыси, но перед глазами всплыли морды мертвых олених, что убил и принес ей Анык. Неужели Рысь рассердилась за то, что и она, и ее отец перестали охотиться на самую желанную дичь этих лесов, и наслала злых людей? Тогда Джалар спешно пробормотала: