Тамара Михеева – Джалар (страница 17)
– Я этому не верю! Вы сговорились с Мон и дурите нас! Мои родители слышали то же, что и я, и Айнины тоже.
– И мои, – поддакнула Баярма. – Все слышали одно и то же, кроме вас.
Нёна выбежала из дома Мон, громко хлопнув дверью. Айна, Тэхе и Баярма, сославшись на дела, ушли следом, и было понятно: нет никаких дел, эти трое пойдут вместе и будут перемывать им с Мон косточки. Мон с Джалар посмотрели друг на друга.
– Интересно, кто из нас сошел с ума, – сказала Мон.
– А мне интересно, что теперь нас ждет, – пробормотала Джалар.
Ночной гость
Тэмулгэн проснулся и долго не открывал глаза. Запахи родного дома, родных людей, родной земли наполняли его медленно, вкрадчиво, выдавливая страшные дни скитаний. Он мало что помнил о том, что случилось. Они пошли искать Шону – помнил. Мадран ругал дочку почем зря, говорил, что совсем от рук отбилась, что выбрала себе не пойми какого жениха, что ни отца, ни мать не слушает. Его брат, Баирте, за племянницу заступался: возраст, говорил, такой, ну да ничего, муж быстро отучит перечить… Да, это Тэмулгэн помнит. Помнит, как еще подумал, что не в возрасте дело, а в воспитании, вот Джалар же ровесница Шоны и подружка, а послушная, не перечит ему, так, глянет только иногда, ну да что ж теперь: взгляд – не слово, смотреть не запретишь.
Помнит, что шли по следу – его до сих пор хорошо было видно на тропе, четкие вмятины подковного узора. А потом отпечатки подков стали путаться то с рысьими, то с оленьими, то с заячьими следами. Это было так странно, что Тэмулгэн замер, потрогал один след, другой, не понимая, как такое может быть, чтобы и лошади, и рысь, и зайцы топтались бок о бок на одной тропе… Ни Мадран, ни Баирте не остановились его подождать и странности никакой не заметили.
«Навь меня, что ли, путает? Средь бела дня да во время Утки», – пробормотал Тэмулгэн и бросился догонять друзей. Да вот только не получалось догнать. Он видел их спины, слышал отзвуки неторопливого разговора, но, как ни прибавлял шагу, не мог приблизиться. Сначала окликнуть гордость не позволяла, – что он, старик беспомощный? – но тут боковым зрением заметил какое-то движение, глянул – старуха в черном плаще до пят среди деревьев стоит, усмехается. Тут уж не выдержал, завопил: «Стойте!»
И Мадран с Баирте остановились, оказались совсем близко, посмотрели на него удивленно, а он не знал, что и сказать.
В дом вошла Такун, принесла свежего молока, поставила ведро на скамейку – и перебила воспоминание. Тэмулгэн вдруг подумал, что стал забывать, как сильно он любит свою жену. Как мчался изо всех сил за ней на невестиных гонках, как дрожали его руки, вплетая в ее волосы чуду, как каждое утро много-много лет потом он благодарил Явь, что просыпается в одной постели с ней…
– Такун, – позвал он.
Она вздрогнула, молоко выплеснулось на скамейку, протяжно закапало на пол. Такун подошла к кровати, села рядом, погладила его по руке. Она постарела, его Такун, стала ворчливой и придирчивой. Но глаза ее по-прежнему ярки, а голос… как он любит ее голос!
– Такун, – снова пробормотал он, не зная, что еще сказать, – такой глупой, бессмысленной и быстрой показалась ему прошедшая жизнь.
Такун погладила его по волосам, и Тэмулгэн снова уснул, а когда проснулся – не помнил ничего, что было, пока искали Шону. Будто кто-то вырезал из его памяти кусок и сжег вместе с опавшими листьями.
Ночью Джалар не спала. Было душно, зудели комары. Она все перебирала, будто бусины, разговор с подругами и никак не могла понять, как же можно было услышать разное, когда говорит один человек? «Интересно, а что услышал отец? И мама, бабушка? А что бы услышали Сату или Чимек, если бы были здесь? Что услышал Халан? Эркен? – думала Джалар, глядя в узкое окно. Небо было легкое, светила круглая луна. – А что, если мы
На дворе что-то звякнуло, завозился в конуре пес. Джалар привстала на кровати, посмотрела в окно. Где же ночуют чужаки? В чьем доме? Кто пустил их, таких непонятных, страшных? «Тот, кто услышал
– Открой, Джалар! Это я, Лэгжин. Открой, я видел тебя в окне. Спросить хочу.
Вроде бы отлегло от сердца, но руки все равно дрожали, когда сбрасывали щеколду. Долго ли Нави обернуться Лэгжином? Джалар вышла в холодные сенцы, чуть не споткнувшись о ведро, замерла у уличной двери.
– Ты опять напился, Лэгжин? – прошипела она в узкую щелку. – Чего ты шляешься по ночам?
Она устала быть вежливой со всеми, проходить не поднимая глаз. Она будет говорить, что думает и в чем уверена. Джалар глянула в угол, где прятала свой рюкзак, и открыла дверь, вышла на крыльцо. Пусть только попробует что-нибудь ей сделать. Отец его убьет.
– Я не пьян.
Лэгжин и правда был трезв. Смотрел ей прямо в глаза. Брови свел. Сказал тихо, но решительно, Джалар никогда его таким решительным не видела:
– Халан сказал, ты говорила с ним, хотела узнать, что на невестиных гонках произошло. Ты и к Гармасу подходила, и к Чимеку ездила. Почему же ты у меня не спросила, Джалар?
Джалар вздрогнула. И правда, почему она не подумала про Лэгжина? Ведь и он был не в себе тогда! Или нет?
– И что бы ты сказал мне, если бы я спросила?
– Что я слышал голос, Джалар. Твой голос.
– Мой?!
– Да. Он звучал прямо в моей голове. Ласковый и такой… ты никогда раньше не говорила так со мной, Джалар.
– И что же я сказала тебе, Лэгжин?
– Ты просила утешить Шону. Просила помочь ей. И обещала…
– Что?
– Что будешь моей тайной женой.
Джалар толкнула его с такой силой, что он упал.
– Ты обманула меня, Джалар, навий выкормыш! – закричал Лэгжин, поднимаясь. – Напустила на меня дурман, подсунула подружку, а потом отняла и ее, велела уйти с теми чужаками. Думаешь, я не слышал?
– Что ты несешь? Ты пьян, иди проспись!
Лэгжин кинулся на нее. Джалар увернулась, и Лэгжин влетел в дом, споткнулся, упал, загремел ведрами. Джалар отступила на шаг, пробежалась глазами по двору – хоть бы лопата или топор какой валялся, но нет, Тхока, конечно, все на ночь убрала, она всегда убирает. Скрипнула дверь, по шагам Джалар узнала отца. Он что-то спросил, Лэгжин взревел, как бешеный, наверное, кинулся снова, и Джалар завизжала от страха: ведь отец еще так слаб!
Но через мгновение отец вышел на крыльцо, таща за шкирку Лэгжина, глянул на Джалар мельком, спросил коротко:
– Он обидел тебя, дочка?
Джалар покачала головой. Обидел, но сейчас не время говорить об этом. Отец распахнул калитку и выбросил за нее Лэгжина.
– Проспись, дурень, а утром поговорим!
– Утра не будет для вас! – завизжал тот. – Все кончится утром, навьи дети!
Отец не стал ему отвечать, закрыл калитку, спустил с цепи пса и вернулся в дом. Обнял дрожащую Джалар, спросил устало:
– Ты зачем открыла ему, дуреха?
– Он так просил… поговорить хотел.
– Да кто ж с разговорами ходит среди ночи? – удивился отец. – Ты не в себе, дочь?
Джалар молчала. Как объяснить, что уже целое время Рыси и половину времени Утки она бьется над неразрешимой загадкой невестиных гонок? Что чувствует: кто-то развеял семена вражды в их Краю, кто-то огромный, чужой и страшный втянул их в опасную игру, и она в ней – разменная монета.
Бежать
Утром бабушка попыталась расспросить сына, где же он пропадал столько времени. Но отец только отшучивался, а когда за дело взялась мама – рассердился. Накричал, что не их ума дело, где мужчина пропадал, по каким таким делам. Мама расплакалась и убежала в огород, чтобы работой заглушить обиду, она всегда так делала. Бабушка в глубокой задумчивости смотрела на сына и о чем-то своем думала. Джалар сжалась на скамейке у окна. Она никогда не видела отца в таком гневе.
– Ты вот лучше у нее спроси, почему к ней по ночам женихи ходят! – бушевал отец.
– Он не мой жених, – пискнула Джалар.
– Еще и жених чужой! – расхохотался вдруг отец. – Чужой жених ночью пришел, а вы, клуши, всё проспали!
– Папа! – закричала Джалар. Не от обиды, от страха. Никогда-никогда-никогда отец так не разговаривал с бабушкой.
С улицы раздался шум – Вира шла по деревне, стучала в бубен и кричала:
– Сход, сход!
Отец вдруг сделался растерянным, будто очнулся, посмотрел на Тхоку, на Джалар, спросил:
– А Такун где?
– Где! – фыркнула бабушка. – Плачет, поди, над морковной грядкой.
Отец нахмурился, вышел через заднюю дверь. Тхока опустилась на скамейку рядом с Джалар.
– Про какого жениха он говорил, не пойму я.
Джалар рассказала. Только про что говорили с Лэгжином – не стала, бабушка ничего не поймет, да и времени нет, Вира уже стучала им в ворота, голосила: «Сход, сход, все на сход!»
– Что за сход, бабушка? – спросила Джалар.
– Вот сейчас и узнаем. Ты оделась уже, беги. Я отца с матерью дождусь, и придем. Ступай, ступай, Джалар, не мозоль глаза.