Тамара Михеева – Джалар (страница 16)

– Сшить-то можно, да будет ли он звучать?

И Джалар промолчала, не зная, что ответить.

В тот же день она начала собирать рюкзак. Рюкзак ей подарил Атенык, когда приезжал последний раз в гости года три назад. В рюкзаке лежали фонарик, складной нож и фляжка для воды – новые, красивые, ладные. Атенык все говорил отцу, что вот, мол, какие удобные вещи делают в городе, не то что у вас тут – прошлый век, и обещал в следующий раз привезти какую-то волшебную пилу, которая сама пилит. Все тогда посмеялись над выдумщиком Атеныком, но сейчас Джалар мысленно поблагодарила брата и положила в рюкзак меховые штаны, шерстяное одеяло, мешочек сухариков… Она сама не знала, зачем это делает. Но беспамятство Халана, паника Гармаса, рассказ Чимека, бегство Шоны, а главное – бабушкина беспомощность жгли страшнее огня. С чемоданом не побегаешь, а что бежать придется, Джалар теперь почти не сомневалась. Хорошо, если отец скоро вернется и успеет отвезти ее в город, а если нет? «Успеет до чего?» – спросила она себя и не смогла найти ответа.

Слышать разное

Они вернулись – те, кто ушли искать Шону.

Вернулись вместе с Шоной.

Только вот пришли они не сами.

Уже стали багряными черничные поляны, налилась ярким соком брусника, подернулись желтым лиственницы. В тот день Джалар исполнялось семнадцать лет, она с утра надела нарядное, с вышивкой, платье, вплела в волосы разноцветные бусины и вечером собиралась позвать подружек в гости. Жалела, что Сату далеко и до самого Норзена ей нельзя бывать в родной деревне. Ладно, Норзен уже скоро, на этот праздник все девушки, что вышли замуж в другие Дома, приходят навестить родителей, придет и Сату. Вот уж наговорятся всласть! Тхока делала брусничное масло, а Джалар ей помогала. Мама все это время, что ушел отец, была сама не своя: молоко проливалось у нее из крынок, рассыпались ягоды, рвались нити. Тхока велела ей отдыхать и сама принялась за хозяйство. Она что-то тихонько напевала, пока толкла бруснику, но Джалар не могла разобрать слов. И вдруг песня замерла, будто споткнулась.

– Что там? – спросила Джалар, потому что тоже что-то почувствовала или услышала.

– Кто-то едет, – прошептала помертвевшими губами Тхока.

Они бросили свои дела, вышли на крылечко и увидели, что вся деревня стекается к поляне, где обычно проводили праздники. Тхока, взяв внучку за руку, как маленькую, потащила ее сквозь толпу соседей, все быстрее и быстрее, и вот они стоят у края поляны, а из леса выезжает большой конный отряд. Тонконогие лошади лоснились от пота и фыркали, будто очень устали, но сами солдаты были безупречны: ни пылинки на мундирах, даже волосы ни у одного не растрепались. Они выстроились полукругом напротив деревни, и тогда Джалар увидела, что один из всадников держит веревку, веревкой этой связаны руки ее отца, отца Шоны, ее дяди и самой Шоны. Все они были босы, измучены и смотрели по сторонам так, будто не очень понимали, где находятся. Тхока охнула и бросилась к Тэмулгэну. Сквозь толпу протискивалась мать Шоны и кто-то еще. Джалар тоже хотела бежать к ним, но всадники вскинули ружья, наставили на детей Рыси. И один из них заговорил – язык был странный, будто он знает, как надо сказать, но рот ему не подчиняется, или будто его ртом говорит кто-то другой:

– Вы решили нас обмануть? Подсунули нам никчемную девку? Думали, император не раскроет обман? Забирайте ваших ничтожных людишек, но взамен отдайте ту, за кем мы пришли! Нам нужна пряха!

Молчаливое недоумение было ему ответом. «Пряха? Бери любую из женщин, чужой человек, любая умеет прясть», – подумала Джалар, не сводя глаз с бабушки, которая оказалась между всадниками и детьми Рыси.

– Даем вам время до утра! – крикнул главный и опустил ружье.

Солдаты спрыгнули с лошадей, перере́зали веревки, освобождая пленников. Джалар с мамой и бабушкой подбежали к отцу, подхватили, повели домой. Он шел медленно, еле передвигая босые израненные ноги. На нем была только нижняя рубашка и штаны – ни ружья, ни ножа. Джалар почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась – Шона. Поверх голов родственников Шона смотрела на нее так, словно хотела убить.

Дома Тхока уложила отца в постель, укрыла своей шалью, дала булсы. Он смотрел на нее, сдвинув черные брови, и будто не узнавал. А потом уснул.

– Пусть спит, – сказала Тхока. – Идите пока.

– Куда? – не поняла мама.

– Да куда-нибудь, просто идите, не шумите здесь, не стойте над душой. Ему отоспаться надо, видно же, что он много дней без сна.

– Я тут тихонько посижу, – одними губами сказала мама, взяла старую отцову рубашку, стала зашивать. Джалар покрутилась немного и пошла к Мон. Ей не терпелось обсудить все с подругой.

Оказалось, у Мон собрались уже Айна, Нёна, Тэхе и Баярма. Они что-то бурно обсуждали, но враз замолчали, стоило Джалар переступить порог. Они, конечно, заговорили снова, но уже не так горячо и явно о другом. Джалар молча присела у стола.

– Как отец? – спросила Мон.

– Спит.

– А Шона плачет, – вздохнула Айна. – Я проходила мимо их дома, слышала.

– Жалко ее… теперь, наверное, и Лэгжин не захочет ее в жены брать, – сказала Нёна.

– Почему? – удивилась Джалар.

– Ну как же… уехала одна с чужими мужчинами…

«Ах, ну да…» – спохватилась Джалар и сказала:

– Такие они страшные, эти чужаки, как она только решилась, зачем…

– Страшные? – воскликнула Тэхе и переглянулась с остальными.

– Мы как раз обсуждали, какие они все красавцы, будто на подбор, – насмешливо хмыкнула Мон.

– Да? Может быть, но я же не про красоту, а про… не знаю, как объяснить, но мне от них очень страшно.

– Брось, Джалар! Уж ты-то могла бы хоть кого из них в себя влюбить! И поехала бы к императорскому двору, жила бы во дворце, ела бы на золоте!

– Нёна, что ты болтаешь! – засмеялась Джалар, а по спине – жуткий холодок. – Какой еще императорский дворец?

– Так они же говорили! Еще в первый раз и сейчас: мол, поехали с нами, девушки, будете во дворце жить, императору служить. Ты что, оглохла?

Джалар смотрела, как остальные подружки кивают, и не могла понять: они издеваются над ней или всерьез? А может, она и правда оглохла, с ней ведь такое бывает, но нельзя же не понять, что ты оглох, правда? Она посмотрела на Мон.

– Меня не спрашивай, я ничего не слышала. Точнее, слышала, но не поняла.

– То есть?

– Так они ж на другом языке говорили, разве нет? Ну вот хоть ты этим дурехам объясни, какой дворец, какое золото?

– А я думаю, Шона потому и плачет, что ее назад привезли, – вздохнула Баярма. – Она там хотела остаться, а ее вернули.

– А почему же вернули? – осторожно спросила Джалар. – Что они сказали?

– Не подошла им.

– Дерзкая очень, императору перечит.

– Танцевать не умеет.

Джалар снова посмотрела на Мон. В своем ли они уме? Или это Навь ее морочит?

– Мон?

– Меня не спрашивай, я не знаю, – резко ответила Мон и встала из-за стола, подошла к окну. – А ты сама что слышала, Джар?

Джалар вздрогнула. Раньше так звала ее только Сату. «Можно ли им признаться? Или они тоже начнут меня бояться? Нет, скажу. Врать – Нави потакать».

– Они искали кого-то. Какую-то пряху.

– А Шона что, лучше всех прядет?

– Нет, – выдохнула Джалар. Лучше всех пряла бабушка. Это знали все в Краю.

– Но ведь ее и вернули! – радостно воскликнула Баярма, будто слова Джалар подтверждали ее догадки. – Я же говорю, не подошла она им. Новую будут искать. Поэтому сегодня и собирают всех на поляне. Наверное, тогда с прялками надо идти, девочки? Показать, кто что умеет?

– Да вы что же? – вышла из себя Джалар. – Хотите уйти с ними?

Подружки смутились, переглянулись, Баярма протянула робко:

– Так ведь к императору, Джалар. На золоте есть, на бархате спать.

– Ты хоть знаешь, что такое бархат, Баярма? – усмехнулась Мон. – Может, это солома колючая.

Баярма покраснела. Она плохо училась в школе, и подруги часто подшучивали над ней из-за этого.

– И вы хотите во дворец? – повернулась к Айне и Нёне Джалар.

– У них свадьбы через три дня, а всё туда же – во дворец! – фыркнула Мон.

– А вдруг я встречу там свою любовь? – прошептала Нёна и покраснела.

– А Сах, значит, не любовь?

– А вдруг там будет сильнее…

Джалар в смятении смотрела на подруг. Что же это за колдовство такое? Кто его развеял над Краем, будто пеплом припорошил? Мечтать о несбыточном, желать напрасного, чужого, далекого, мучиться и разрушать то, что есть, то, чем Явь одарила, и не потому, что так жаждет твоя душа, что так правильно и справедливо, а потому, что кто-то поманил золотом и бархатом, странными обещаниями «любви еще сильнее».

– Почему мы все слышали разное? – спросила Джалар.

Нёна вскочила, оттолкнула от себя руку Айны, пытающуюся ее удержать, и сказала: