Тамара Михеева – Джалар (страница 15)

Джалар погладила Халана по руке и увидела, как заледенело его красивое лицо.

Гармас не стал с ней говорить. Она отыскала его у реки, он пытался ловить рыбу, будто вырос в Доме Щуки, но у него ничего не выходило. Покалеченные пальцы зарубцевались, притягивали взгляд. Джалар заставила себя не смотреть на них. Впрочем, долго и не пришлось. Стоило его окликнуть, как Гармас закричал, будто увидел перед собой Навь, завопил истошно и, бросив снасти, убежал прочь.

«Ладно, – подумала Джалар, достала из озера удочку, собрала крючки, сложила все аккуратно. – Остался Чимек».

Домом рода Щуки был остров, что торчал посреди озера хребтом невиданной рыбы, и маленькие островки вокруг. Дети Щуки хитры и изворотливы, но никогда не прогоняли гостей: мало ли какая нужда заставит тебя попросить помощи у соседей? Оказавшему услугу трудно будет отказать. У Джалар не было знакомых среди Щук, но она и не собиралась долго тут задерживаться: только поговорит с Чимеком – и сразу назад.

Джалар гребла и даже не замечала усталости, она думала, снова вспомнив слова Мон: «У всего есть обратная сторона»… «У Яви – Навь, у любви – ненависть. А у меня? Какая моя обратная сторона? И я ли это? Где заканчивается эта сторона и начинается та, другая? Можем ли мы поймать минуту, когда день превратился в ночь, а лето – в зиму? Когда добрые соседи вдруг стали относиться ко мне, будто я – Навь? В какое мгновение Сату стала меня бояться?» Лодка ткнулась в берег острова. Джалар выпрыгнула, ухватилась за веревку, подтянула повыше, привязала к кусту и оглянулась. Где же ей искать Чимека?

Но искать не пришлось: он рыбачил тут же, на берегу, будто только и делал, что ждал ее прибытия. И не шарахнулся, как Гармас, и не замкнулся в себе, как Халан. Но, конечно, он не обрадовался ей. Совсем.

– Я почти ничего не помню, Джалар, – вот что сказал ей Чимек, когда она спросила о невестиных гонках. – Я ушел к детям Щуки, чтобы не помнить. Не тревожь меня, у меня и так…

Он хотел уйти, но Джалар заступила ему дорогу, взяла за руку. Со стороны они, наверное, могли показаться парой, решающей, кого пригласить на свадьбу.

– Тебе тяжело, я знаю, – сказала Джалар. – Но и мне тоже! Люди отворачиваются от меня, Чимек, будто я сожгла их дома или отравила колодцы. Но я ничего не делала, клянусь тебе! Почему ты не хочешь рассказать, я же вижу – ты помнишь!

Пока она говорила, Чимек стоял, глядя в землю, но на этих ее словах поднял глаза, посмотрел ей в лицо. Выдавил через силу:

– Потому что это страшно, Джалар.

Он помолчал, она сжала его руку. И тогда Чимек все-таки заговорил:

– Мы росли с тобой вместе. Ты всегда мне нравилась, потому что ты веселая и добрая, ты никогда не смотрела свысока, как Шона, и не насмешничала, как Мон. Но и не стеснялась, как Айна, с тобой можно было поболтать. Я всегда думал, что, будь ты мальчишкой, ты стала бы мне лучшим другом. Я никого особо не хотел ловить на этих гонках, если честно… Ну рано мне еще семью заводить, я бы в город лучше поехал, поучился бы какому-нибудь делу, интересно же. Вот твои братья уехали, и я бы так. Но отец… он очень сильно хотел с твоим породниться, прямо всю плешь мне проел. Я пытался ему объяснить, что хочу учиться, что ты мне как сестра, но он ничего не слушал. Мы сильно ругались, так сильно, что я уступил. Ладно, думаю, пусть. Хорошо хоть, он тебя выбрал мне в невесты, а не Баярму, например. Он и чуду привез, в городе заказал. Очень красивую, из синего стекла. Хотя если бы я в самом деле хотел тебя поймать, Джалар, я бы сделал чуду из речного камешка. Мне кажется, тебе больше подходит. Прости, я много болтаю, просто…

– Ничего, – ласково сказала Джалар. Она видела, что лоб Чимека покрылся испариной, чувствовала, что он подбирается к чему-то страшному, но главному.

– Тебе не обидно? Ну, что я не хотел тебя ловить?

Она покачала головой, улыбнулась. Чимек был ей другом, она никогда не думала о нем как о возможном муже.

– В общем, я пообещал отцу тебя поймать. И побежал за тобой. А потом…

– Что?

– Это трудно объяснить, и ты мне не поверишь.

– Все равно скажи.

– Будто шепот в голове. Такой, знаешь, вкрадчивый и будто все про меня знает. И про обиду на отца, и про то, что я из слабости согласился. Я совсем не думал о тебе, Джалар. А голос этот…

– Что он говорил?

– Твое имя.

– Что?! – Джалар даже руку его отпустила.

– Ну да. Шептал все: «Джалар, Джалар, Джалар…» И такой противный, будто карканье! И чем дольше я его слушал, тем страшнее мне было, тем ненавистнее даже имя твое и все, что с тобой связано. Я увидел тебя и бросился прочь, потому что не мог вынести ни минуты рядом с тобой, а в голове все шептал этот голос – и вдруг сказал: «Сату». И я понял, что должен овладеть твоей подругой любой ценой, даже если мне всех придется убить.

– Чимек!

– Я знаю, знаю! – он закрыл ладонями лицо. Джалар увидела свежий шрам на большом пальце, глубокую царапину. Наверное, рыболовным крючком оцарапал. – Это страшно было. Невыносимо даже вспоминать об этом. Я увидел Сату и бросился на нее, хотя знал про Аюра, мне нравится Аюр, мы все были рады их любви. Навь вселилась в меня, я чувствовал себя зверем.

– А потом?

– Потом на меня навалился Халан. Я думал, он хочет спасти от меня Сату, но скоро понял, что нет: он, как и я, одержим. А потом и Гармас.

– А голос? Он все еще звучал у тебя в голове?

– Он исчез, только когда я сломал ногу, Джалар.

– И он все так же говорил мое имя?

– Нет, он… – Чимек запнулся, покраснел, вскинул на нее глаза. – Прости, я не буду тебе это пересказывать. Это никак не связано с тобой. Но это мое, изнутри. Все страхи, всё, чего я стыжусь… Не надо тебе этого знать, Джалар.

Она погладила его по плечу, она хотела его как-то утешить и отблагодарить, но не знала как. Огляделась.

– Как тебе здесь живется?

– Нормально. Моя мать из Щук, так что… у меня тут много родственников, я привыкну.

Джалар кивнула. Что же еще сказать?

– Как думаешь, – спросил Чимек, – нашему Краю теперь конец?

– Что? Почему?

– Я чувствую. Я знаю, что это только начало. Может, она и выбрала именно нас, потому что мы вот такие… Я – слабак, не смог даже отца убедить. Халан – гордец, ему все равно, на ком жениться, лишь бы завидовали. Гармас… только не обижайся, Джалар, но он сам мне говорил, что вы богатые, а они – бедные, ему бы жениться на тебе, чтобы нужды не знать, ясно же, что Тэмулгэн свою любимую дочь в нищете не оставит. И она будто нарочно нас так подобрала…

– Кто она, Чимек?

– Навь. Она мне снится. Приходит, закутанная в черное, только пряжка золотая, и смотрит, шипит, словно проклинает. Я поэтому еще сюда уехал, не хочу, чтобы… – Он запнулся, будто проглотил чье-то имя, кто-то ему все же нравился, кого-то он оставил там, в Доме Рыси, увел беду за собой. – Не важно. Мне тут легче будет. А то каждый раз, как отца вижу, прямо волна поднимается внутри, и такая она черная, злоба эта. И тебя, тебя я тоже видеть не мог.

– Сейчас же видишь. Говоришь. Гармас вот не стал, завопил, как ребенок, убежал.

– Говорю же: легче мне здесь. Спокойнее. Щука – хитрая рыба, она меня спрячет.

– Покажи мне родовой камень, если можно, – попросила Джалар.

– Зачем?

– Хочу сказать Щуке спасибо за тебя. Я не знаю, кто и почему выбрал меня для этого черного дела, но, похоже, нам всем нужна защита.

Чимек кивнул.

Родовой камень Дома Щуки лежал наполовину в воде. Это был огромный серый валун, покрытый снизу зелеными водорослями, а сверху – голубоватым мхом. Если смотреть на него под определенным углом, можно было заметить клыкастую щучью ухмылку. Джалар не знала, вы́резали ли это искусные художники, или сама природа нарисовала на камне, но удивилась схожести выражения глаз с изображенными на родовой сосне Дома Рыси.

Чимек застыл невдалеке, и Джалар была ему благодарна. Она подошла к камню, поклонилась, погладила его стылый бок и положила в выемку щучьего глаза горсть черники, что набрала по дороге сюда. Хотя зачем Щуке ее черника? Но Джалар все же пробормотала:

– Щуке плавать, миру быть. Защити нас, праматерь озерных людей, помоги, спрячь от зла, имени которому мы не знаем, и… и помоги Чимеку!

Когда уставшая, разбитая Джалар пришла домой, то увидела, что Тхока вернулась. Измученная, постаревшая, она сидела на полу у своего сундука.

– Бабушка? – осторожно позвала Джалар.

Тхока подняла на нее глаза. В руке она сжимала веретено.

– Что с тобой? Где мама?

– Давно Севруджи не приходил, – сказала Тхока и посмотрела на веретено.

Джалар сделалось не по себе.

– Где ты была?

– В город хотела попасть. Только…

Она замолчала и будто забыла, о чем вообще говорила.

– Бабушка! – позвала Джалар.

– В лес пошла, думала, верну Тэмулгэна и остальных. Не спасти девочку, она по доброй воле туда ушла, потому что здесь ей жизни нет, она или в озеро с камнем на шее бросится, или колдовством семью Аюра изведет, нельзя ей было оставаться, она умненькая, вот и ушла. И нельзя ее догонять, и возвращать нельзя. Там она, может, свой путь найдет, хоть и на чужбине, а все лучше, чем здесь. А они не послушали, пошли… и нет следов, рысенька, ни одного следа. Как сквозь землю: шли, шли – и пропали.

– Он вернется, бабушка! Вернется – и все наладится!

– Ах, Джалар, можно ли сшить порванный бубен?

– Можно.