Тамара Крюкова – Плагиатор (страница 3)

– По-вашему, выходит, что сценаристы и режиссеры, снимающие экранизации, паразитируют на первоисточнике? – спросил Павел.

– Это другое.

– Отчего же? И они и я первоисточников не скрываем.

– Но ведь в художественном произведении можно сделать то же самое. Надергать мыслей из разных романов. Остин Клеон прямо советует: «Кради как художник».

– Вы обвиняете меня в плагиате? За клевету я могу подать на вас в суд. – Павел усмехнулся.

– Я не думала вас обвинять. Просто интересно, неужели у человека с вашим опытом не возникает желания почерпнуть что-то из чужих произведений?

Павлу претила формула, по которой строились успешные интервью: чем ниже опустил собеседника, тем выше рейтинг. Но если оказался на чужом поле, нужно играть по здешним правилам.

– Это вопрос не опыта, а порядочности. Один ничего не возьмет в супермаркете, даже если там отключат все камеры наблюдения, а другой постарается утащить даже под носом у охранника. Кроме того, вы правильно заметили, что в научно-популярных книгах я транслирую чужие мысли, а художественные пишу, чтобы поделиться своими. Кстати, если вы внимательно прочтете Клеона, он советует не заниматься плагиатом, а учиться на чужих произведениях, брать из них лучшее. «Кради как художник» – всего лишь яркий слоган, призванный привлечь внимание. Его книга расходится миллионными тиражами. Кто бы клюнул на нравоучительное «Учись у художников»?

– И все же, почему вы работаете так медленно? Два года на написание романа. Собственных мыслей мало? Не боитесь, что читатель устанет ждать?

– Мой читатель никуда не денется. Вот если я подсуну ему наспех слепленную скороспелку, тогда он уйдет. Эйнштейн сказал: «Тот, кто хочет видеть результаты своего труда немедленно, должен идти в сапожники».

– А как насчет авторов самиздата? Они пишут много, и у них гигантская аудитория.

– К сожалению, большинство вещей на самиздатовских платформах не выдерживает критики, но они, увы, оттягивают на себя читателя. При этом читательский уровень падает. Человеку, выросшему на подобной литературе, трудно воспринимать что-то сложнее комикса.

– Я правильно поняла: вы против самиздата?

– Я против дилетантства. Еще Пушкин говорил: «Лишь то читается легко, что написано с трудом, что в час написано, то в час и позабыто». Среди самиздатовских авторов есть талантливые, но стоит им клюнуть на наживку «кради» и положиться на искусственный интеллект, как божий дар исчезает. Пока ожидаешь подачки от ИИ, мозги отключаются. Мозг, как радио, работает либо на прием, либо на передачу.

– Два года молчания истекают. Значит ли это, что ваш новый роман уже на подходе?

Павел не любил делать прогнозы. Обычно, если он рассказывал о своей работе, она почему-то стопорилась. Как будто свыше на него накладывали обет молчания. Но в данном случае бояться было нечего. Роман был дописан. Он поставил точку. Оставалась чистовая считка, и можно отправлять роман в издательство.

– Надеюсь, – обтекаемо сказал Павел.

– О чем он? Если вы не боитесь, что идею украдут.

– Там нечего красть. Идея стара как мир и обыграна тысячу раз. Ложь, даже самая безобидная, способна разрушить жизнь. А если подробнее, то лучше читать книгу.

– То есть вы против любой лжи?

– А вы нет?

– Часто бывает ложь во благо.

– Так ли уж часто? Такое благо – иллюзия. Ложь всегда выходит наружу, и тогда остается голая, неприкрытая правда, чудовищная в своей наготе.

– Неужели вы никогда не лгали?

– Если я отвечу вам «нет», то это будет ложью. Конечно, каждый из нас время от времени лжет. Если я скажу соседке, что она выглядит как старая толстая корова, кому от этого будет лучше? Но в творчестве писатель обязан говорить правду. Ложь просвечивает сквозь строки. Фальшь всегда бывает очевидна.

– А Леонид Андреев говорил, что «каждый писатель в душе лжец».

– Это про другое. Чтобы донести до читателя идею, автору не обязательно с достоверностью описывать то, что произошло на самом деле. Художественный вымысел часто бывает гораздо реалистичнее правды. Заставить читателя поверить в выдумку – не значит солгать.

– Вы скользкий тип. – Настя делано засмеялась. – С одной стороны, вы против заимствований, с другой – беззастенчиво пользуетесь трудами философов. Так где же ложь, а где правда?

Павел с улыбкой посмотрел на журналистку.

– Вы хотите знать правду? Она в том, что вам во что бы то ни стало хочется посадить меня в лужу. А еще в том, что в студии чудовищная жара и мне осточертел пиджак, под которым я плавлюсь. Такая правда вас устроит?

Настя Коти, не ожидавшая такой прямоты, на мгновение опешила, а потом рассмеялась:

– Один – ноль. Что ж, спасибо за интересный разговор. С нами был ученый, писатель и правдолюб Павел Казанцев.

Глава 2

Пытка жарой подошла к концу. Наконец-то можно было выйти из-под палящего света софитов. Помощница режиссера попросила у Павла автограф. Он мог объяснить желание людей получить подпись автора на книге, но их тяга разжиться корявым росчерком на обрывке бумаги была выше его понимания. Объяснение «я потом вклею в книгу» вызывало обоснованный скепсис. Тот, кто хочет иметь дома книгу, может найти ее на любом маркетплейсе. С большой долей вероятности листок с автографом затеряется среди бумаг, а после очередной уборки отправится в мусорное ведро.

Однако отказывать читателю – дурной тон. Павел черкнул безликое «от автора» и поставил размашистую подпись. Хотелось скорее добраться до дома, скинуть пиджак и принять душ.

Помреж предложила проводить его до гримерки, но он отказался. Заблудиться тут было невозможно, а после словесной дуэли с Настей Коти оказаться в темноте и тишине казалось роскошью.

Погруженная в полумрак студия представляла собой огромный ангар, обтянутый черной тканью, поглощающей ненужные блики и отсветы. Все пространство было поделено на отдельные секции, где снимались разные телевизионные программы. Перегородок между ними не было. Их отделяла только задняя стенка с фоном. Перед ней дремали узнаваемые предметы антуража в ожидании, когда вспыхнет свет и начнется съемка. Подобно трудовым пчелам, режиссеры, редакторы и операторы создавали в этих сотах жвачку для ума, которую скармливали миллионам зрителей.

На первый взгляд студии были разбросаны бессистемно, но на самом деле все имело четкую планировку. На полу клубками лежали провода, иногда прямо на рельсах, по которым ездили телевизионные камеры, чтобы операторам было легко взять нужный ракурс. Расписание съемок строго регламентировалось, чтобы они не накладывались и не мешали друг другу. В назначенный час в определенном закутке загорались софиты и начиналась жизнь. Когда снималась одна программа, все остальные секции были погружены в темноту.

Кино называют фабрикой иллюзий, но кинематограф создает иллюзии штучного производства, а телевидение штампует ширпотреб. Здесь обман поставлен на широкую ногу. С пришествием интернета на общество обрушилось такое количество информации, что люди, не задумываясь, проглатывают любую фальшь и просят добавки. Зрительским вирусом поражены все, даже те, кто высокомерно уверяет, что никогда не смотрит телевизор. Это всего лишь попытка показать, что они не в стаде, хотя, по сути, все смотрят те же сериалы, популярные передачи и программы, просто через интернет.

Когда Ахматова восклицала: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи!» – она еще не ведала про телевидение. Вот где из мусора создают иллюзии и штампуют кумиров. Отсюда информацию несут в массы. Хотелось бы сказать, что несут и культуру, но с этим все обстоит сложнее. Впрочем, с культурой во все времена было напряженно.

В кармане завибрировал телефон. Лишенный голоса, он жужжал, как пойманное насекомое. Павел снял бесшумный режим и принял вызов. Сейчас ему могла звонить только жена. Павел улыбнулся – беспокоится.

Татьяна была его первым критиком и цензором. Несмотря на занятость, она слушала все его интервью и онлайн-лекции. Павел никогда не страдал косноязычностью, но ее замечания помогли ему отточить речь до совершенства, избавиться от слов-паразитов и дурной привычки, не завершив фразу, перескакивать на другую, что было бедой его первых выступлений, когда хотелось сказать много, а время поджимало. Пройдя богатую школу встреч с читателями, Павел мог прочитать лекцию даже в полусонном состоянии, но по-прежнему дорожил мнением жены.

– Как все прошло? – спросила она.

– Я изжарился в этом пиджаке. Кто одевается с утра пораньше как на прием?

– Во-первых, для нормальных людей час дня – это уже не утро. А во-вторых, это ведь запись. Передача идет в самое рейтинговое время, в девять вечера, и пиджак вечером вполне уместен. К тому же все программы автоматически выкладывают в интернет.

– Таня, какой дурак будет смотреть это в Сети! Есть более интересные вещи, – для проформы возразил он и, как бы невзначай, задал вопрос: – А как там Динозавр? Ты ему говорила?

– Да, он просил предупредить, когда выйдет передача, – солгала Татьяна.

Не передавать же мужу слова отца, что Пашка вряд ли скажет что-то новое, а у него не тот возраст, чтобы тратить время попусту и слушать банальщину. Впрочем, Павел и сам не рассчитывал на внимание тестя.

– Так уж прямо и просил, – усомнился он. – «С добрым утром!» он не удосужился посмотреть, хотя мы предупреждали его заранее.