Тальяна Орлова – Стать последней (страница 2)

Она не успела закончить. Я же окаменела, каким-то десятым чувством понимая, что предсмертные проклятия ведьмы непременно сбудутся. Убивать только своих сестер… Только их. Мне исполнилось восемнадцать – вся жизнь впереди. Но я точно знала, что как она сказала, так и будет. Взяла себя в руки и не метнулась вниз, чтобы попытаться сбежать. У меня вся жизнь впереди, но это не та жизнь, которую я хотела бы прожить. Успокоилась, решив проверить. Вытащила еще одну стрелу и тотчас спустила. Стрела прошла настолько мимо главаря, что мой отец от такого зрелища расхохотался бы. Конечно же, предводителя этой орды нельзя назвать моей сестрой. Теперь я не волновалась вовсе. Твердой рукой вытащила из-за пояса охотничий нож и приставила острым концом к горлу. Я отказываюсь принять судьбу, которую на меня возложили! Рука не дрогнула, когда я уверенным ударом вгоняла нож вверх, пробивая гортань и погружая еще глубже, до мозга. Боль не будет долгой. Боль вообще перестала иметь значение.

В последний миг своей жизни я смотрела на закат. А он смотрел на меня и улыбался – кровавой улыбкой умирающей шаманки.

Я открыла глаза. И лишь тогда поняла, что проиграла. Посмотрела на свои руки – натруженные руки с сетью морщинок и вздутыми венками были не моими, а тряска повозки создавала в теле непривычную тяжесть. Не мое тело.

– Ная, ты в порядке? – услышала со стороны уставший голос. – Держись, Ная… Утешайся тем, что твои дети успели уйти. Они будут жить, все пятеро будут… а ты нет. Но ты держись, Ная, потому что если ты сдашься, то нам вообще не выдержать.

Наи внутри меня не было. Никого в этой пустой оболочке, кроме меня, не было. Я убила первую свою сестру по несчастью – женщину, которую прежде даже не знала.

Глава 2. Сын вождя

В зарешеченной крытой повозке находилось пять женщин. Я молчала и прислушивалась к разговорам. Оказалось, что все они односельчане – говорили друг с другом по-соседски, называли по именам и пытались успокоить. Ная, очевидно, была самой старшей из них. Стало грустно, когда в разговоре одна из девушек рассказала о героизме владелицы тела. На их деревню напали неожиданно и потому многие были вынуждены встретиться с врагом, чтобы старухи с младенцами на руках успели убежать в леса. Ная взяла вилы и шагнула к разломанным воротам первой, а за ней пошли и остальные. Никто из местных не умел воевать и о битвах слышал только в сказках, но когда мать пятерых детей берет вилы и без страха идет навстречу смерти, то и самый последний трус за ее спиной становится героем.

И им удалось сдерживать натиск достаточно долго, чтобы прикрыть отступление. По счастью, в этом вражеском отряде отсутствовал шаман, который обычно сильно облегчал захватчикам задачу. На стороне поселенцев были крепкие стены… но и они не могли спасти обреченных. Мужчин убили, женщин захватили и уволокли в повозку. Для еще более безрадостной судьбы, чем у павших. Наю ранили в ногу арбалетным болтом – он прошел навылет, но рана теперь невыносимо ныла. Боль не имеет значения. Ни для меня, ни для Наи, которая уже ждет подруг в лучшем мире. Не приходилось сомневаться в том, что долго они не проживут.

Я пригляделась к дальнему краю – зрение Наи подводило, с непривычки я щурилась. Там особняком сидела девушка и ревела с момента моего пробуждения. Ее стенания раздражали, но никто не осекал – кто знает, сколько еще слез прольется вокруг? Она что-то бормотала, иногда срывалась на громкий вой, и в какой-то момент я не выдержала:

– Эй, там! Слышишь? Ты пить хочешь?

Нет, при мне не было фляги – я просто хотела добиться хоть какой-то реакции. Иногда человеку нужно почувствовать, что он не один. Это важнее глотка воды. Девушка подняла опухшее от слез лицо и глянула на меня. Красивая. Даже под краснотой и грязью видно, что лицо ее необычное. Не из наших краев. Где-то далеко на востоке женщины славятся такими черными бровями и высокими скулами. Чуть старше меня… какой я была. Я решила продолжать говорить, лишь бы она хоть немного успокоилась:

– Как тебя зовут?

На вопрос она не ответила, забормотала снова, только теперь громче:

– Я видела… я все видела, что они делают… с такими… Берут по очереди… Тех, кто сопротивляется, убивают. Тех, кто поддается, берут, а потом убивают… Ни одна не дожила до рассвета…

Ужас комом встал в горле. Другая пленница сдавленно переспросила:

– А тебя?..

– Меня оставили… не трогали… Я слышала, как старуха-шаманка что-то говорила… Может быть, жертвоприношение хотели… а потом ее убили… Но я лучше бы на костре, чем… Сестры! – она вдруг ринулась вперед и упала на четвереньки. – Добрыми духами молю, придушите! Я не смогу, не выдержу…

У нее зарождалась настоящая истерика, она кричала все громче – ближайший воин ударил по решетке мечом и прикрикнул:

– На местах сидите. Кто первая двинется, с той и начнем.

Девушка отползла на свое место и в страхе сжалась. Она очень отличалась от остальных – мы обладали хоть какой-то внутренней силой, а на нее смотреть было тошно. Да, в такой ситуации у любой сдавали нервы, но веселить врага своей слабостью… И лучше бы она не орала так громко о плане – тогда одна из попутчиц, возможно, и выполнила бы ее просьбу, дабы прекратить страдания уже сломавшейся души. Пусть бы добрые духи о ней позаботились, раз сама она не справляется.

Отряд из двух сотен воинов шел на запад по побережью. Я рассмотрела их главного, которого не сумела убить второй стрелой. Рядом с ним ехала женщина – в таких же штанах, как и все воины. Голая грудь ее не смущала, даже наоборот – воительница держала спину прямо, а голову высоко поднятой. Телосложением она заметно уступала мужчинам, но вела себя так, будто им ровня. Эта пара немного отстала от авангарда, а когда оказалась вблизи от нас, я смогла расслышать обрывки разговора.

– Мразь убила Тиирию. Вряд ли у нас получится брать крупные города без шамана… – говорила женщина.

Голос главаря был спокойным:

– Хватит уже кипятиться, Даара. На рассвете должны прибыть еще три корабля, пусть они берут города. Тебе мало славы?

Она посмотрела на него и смиренно склонила голову:

– Достаточно твоей, сын вождя. Ты – великий воин, но словно остался на краю. Тебя не может это устраивать!

Он неожиданно весело рассмеялся:

– Мысли мои читаешь?

– Читаю! – звонко ответила Даара. – Например, точно знаю, что эта холодная земля тебе по душе! Ты счастлив здесь быть. И наверняка тут останешься, когда мы отвоюем эту территорию.

– Не уверен… – он задумался. – Даже битвы с местными не приносят такого удовольствия, как было с тикийцами. А этим жалким созданиям будто ярости не хватает.

Даара бросила взгляд на нашу повозку и ответила:

– Ты не прав. С каждым селением в них все больше ярости. Дай им время – и они будут сильны. Дай им поколение – и они вырастят воинов не хуже нас.

– Нет у них времени, – бросив это, сын вождя рванул вперед.

Женщина посмотрела ему вслед и тоже пришпорила коня.

– Даара! – закричала я непривычным голосом. – Даара!

Она оглянулась и отыскала меня удивленным взглядом. Когда нечего терять, то ищешь помощь повсюду. Потому голос мой был тверд:

– Ты ведь тоже женщина, Даара! Прошу милосердия – не для себя, для сестер. Неужели ты позволишь…

Воительница изогнула бровь, и оттого смуглое лицо стало выглядеть хищным:

– Говорящий трофей? Заткнись сама или тебя заткнут.

Вот и все понимание. Девушка на другой стороне повозки зарыдала с новой силой. Она давно сдалась, умерла внутри и теперь до конца своей короткой жизни будет плакать.

Вечером отряд напал на рыбацкую деревеньку. Немногих стариков, коим не удалось сбежать, убили на месте. Подожгли дома, омрачая чернеющее небо столбами дыма. Вытащили бочки с вином и принялись отмечать очередную победу, которую даже победой нельзя было назвать – деревня, к счастью, оказалась почти пустой, а этим варварам для азарта нужна борьба. Возможно, плохое настроение и заставило кого-то вспомнить о нас.

Уже пьяные они хватали нас из повозки и утаскивали в разных направлениях. Кому повезет – умрет быстро. Боль не имеет значения – я вторую жизнь подряд в этом убеждаюсь. Я сопротивлялась, но лишь потому что не могла не сопротивляться. Меня пытался взять один мужчина, а двое других держали за руки и ноги. Но я вырывалась, вгрызалась зубами во все, до чего только дотягивалась. Они, наверное, решили, что немолодое тело Наи таких усилий не стоило и ослабили хватку, но едва я освободила руку, вцепилась ногтями в ближайшее лицо и сильно повредила глаз мерзкому бесу. Он взревел, ударил меня кулаком, а потом воткнул нож мне под ключицу. Так меня и бросили – все равно умру от потери крови. А боль не имеет значения. Я смотрела в небо, затянутое дымом, и молилась после каждого женского крика, чтобы добрые духи леса вышли на эту лысую землю и подарили сестрам тишину.

Мимо кто-то прошел, а потом вернулся и сел на траву рядом, скрестив ноги. Пусть попытается – у меня остались силы ровно для еще одного глаза. Но мужчина меня не трогал – просто сидел, сложив руки на коленях, и смотрел вперед.

– Что расселся, сын вождя, успевай, пока я не остыла.

Он посмотрел на мое разодранное платье без любопытства. Улыбнулся в ответ на мою злую усмешку:

– Я не могу брать женщин, которых брали другие. Мои женщины должны быть самыми лучшими и нетронутыми.