Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 72)

В камине уныло потрескивали дрова. Из купальни доносился стук вёдер: Миула устанавливала их на жаровни. Служанка торопилась, вода расплёскивалась и, попадая на раскалённые угли, возмущённо шипела. Таян запихивала в корзину для грязного белья одежду королевы, так заботливо разложенную Рэном. Доставала из шкафа свежее постельное бельё и вставала у изножья кровати, всем своим видом вопрошая: сколько можно лежать?

Янара нехотя выбиралась из-под одеяла. Кутаясь в мохнатый халат, садилась перед трюмо и обводила в календаре очередную дату. Казалось, часы её жизни бежали быстрее, чем у других. Дни и ночи пролетали как стая стрижей.

Работницы кухни приносили завтрак. Янара ела, не чувствуя вкуса. Затем шла в молельню, расположенную в замке. Становилась на колени и, упираясь локтями в каменную скамью, смотрела в святое писание. Говорят, Ты любишь всех. Почему же Ты не любишь меня? Или я из тех людей, чья судьба предопределена с рождения, и на её изменение надежды нет? Но мне больше некого просить и не на кого больше надеяться…

Янара обедала в своих покоях. Проводила пару часов в огромной библиотеке, листая книги с удивительными рисунками. Потом отправлялась с матерью короля на прогулку. Лейза старалась быть доброжелательной и учтивой, а Янара робела под обволакивающими взглядами, терялась и отвечала невпопад.

По расчищенным от снега аллеям они доходили до башни Молчания и с террасы наблюдали за тренировкой королевских гвардейцев. Иногда им везло: тренировался Рэн. Обычно он оттачивал боевые навыки с утра, но срочные дела или незапланированные встречи заставляли его переносить занятия на более позднее время. Янара смотрела на него и удивлялась: как руки, которые сейчас держат щит и меч, отражают и наносят мощные удары, могут быть такими ласковыми ночью? Как голос, полный воинственной ярости, может нашёптывать приятные слова? Рэн сочетал в себе полярные противоположности: строгость и мягкость, суровость и нежность, грубость и изящество. Мужчина из девичьих грёз…

Вечером Янара меняла повседневное платье на выходной наряд, ждала Рэна и вместе с ним шла ужинать в общий зал. Только тогда, шествуя с мужем плечом к плечу, она чувствовала, как к ней возвращаются жизненные силы. Янара нуждалась в Рэне и тосковала, когда его не было рядом. Её сердце ещё не расцвело, но душа с ненасытной жаждой тянулась к человеку, который одаривал её теплом и заботой, ничего не требуя взамен.

В зале их встречала толпа дворян, рыцарей, городских чиновников и святых отцов. Янара никак не могла привыкнуть к такому количеству гостей. Сначала пыталась запомнить каждого, но потом поняла, что люди постоянно меняются и лишь некоторые приходят на ужин как на службу. Среди них были командир королевской гвардии, командир рыцарей сэр Ардий и те, кто проводил церемонию коронации. Лорд Айвиль куда-то уехал после свадьбы. Янара думала, что лорд Верховный констебль должен всегда находиться подле короля, но расспросить Рэна о причинах отсутствия Айвиля не осмеливалась.

Королевская семья располагалась за столом, установленным на возвышении, и гости приступали к трапезе. Обычный ужин ничем не отличался от свадебного застолья, слуги едва успевали приносить новые яства, вино лилось рекой. Во время поста вместо мяса подавали карпа, лосося, форель… Повара творили чудеса, изготавливая фальшивых цыплят и поросят из филе рыбы, икры и миндального молока.

Мужи непрестанно о чём-то говорили и будто специально перепрыгивали с темы на тему, чтобы сбить короля с мысли, но он всегда находил, что сказать. У Янары от этих бесед голова шла кругом. Вроде бы только что гости интересовались, как продвигается следствие по делу насильника королевы Эльвы лорда Кламаса, как вдруг все переключались на обсуждение затяжной войны между северными соседями Шамидана и делали ставки. Через несколько минут разгорался спор, надо ли накладывать запрет на ношение обуви с длинными острыми носками. Духовенство, сидящее за отдельным столом, кричало: «Надо!» Мол, в такой обуви неудобно вставать на колени в храме. А кто-то из модников тут же доказывал обратное, вставая на колени и поднимаясь. Дворяне говорили о повышении налогов и строительстве королевского тракта, который необходимо проложить через феоды. Половина мужей соглашалась, другая половина стучала каблуками о пол, выражая возмущение. И так каждый вечер: одни предлагали, другие негодовали, третьи подливали масла в огонь и посмеивались в бороды. Эти ежедневные противоборства помогли Янаре сделать важный вывод: даже могущественные короли правят с одобрения дворян.

Когда в зал входил королевский менестрель, гости умолкали. Исполнив на празднике Двух Единиц обещанную кансону о целомудренной любви рыцаря к замужней даме, он получил желанное место при дворе и теперь трудился в поте лица, отрабатывая приличное жалование. Тиер уже ничем не напоминал странствующего трубадура. Суконную куртку он сменил на приличный сюртук, башмаки из свалянной шерсти — на узкие сапоги. Сбрил юношеский пушок на подбородке, подстриг и умастил душистым маслом волосы.

Тиер садился на ступени, ведущие на возвышение, и, глядя в пустоту, с мечтательным видом касался струн лютни. Трогательно, с волнующей искренностью звучали его песни о любви. Он воспевал дев в весеннем блеске юности и женщин в сиянии летнего солнца. Высоким слогом говорил о суровых воинах, идущих на битву и умирающих на поле брани с именем возлюбленной на устах. Он раскрывал глубину мужских чувств, скрытую наносным слоем жестокого времени.

Рэн сжимал под столом руку Янары и бросал на неё выразительные взгляды. Она опускала голову, пряча пылающее от смущения лицо. Не дожидаясь конца ужина, король и королева прощались с гостями и покидали зал.

Этот день начался как обычно. Янара села перед трюмо, обвела в календаре очередную дату и, обхватив лоб ладонями, уставилась на своё отражение в оловянном зеркале. Разумом завладели тревожные предчувствия: она не сумеет понести. Уже дважды шла кровь, и это при том, что Рэн проводил в постели супруги почти каждую ночь. Неумолимо приближался третий период вынужденного воздержания от близости.

— У вас что-то болит? — прозвучал низкий голос Таян.

— Нет, — ответила Янара и потёрла щёки. Хватит хандрить. Хватит!

— Можно мне потрогать ваш живот?

— У меня ничего не болит!

Это было правдой. После свадьбы боли внизу живота прекратились. Как сказала Таян, семя короля благотворно влияет на здоровье королевы. Кто бы сомневался… Только королева — бесплодная почва, никакое семя не прорастёт. Эти мысли угнетали Янару. Она смотрела на своего искажённого двойника в зеркале и, стиснув зубы, мысленно твердила: «Только попробуй заплакать. Только попробуй!..»

— Ложитесь на кушетку, я потрогаю, — настаивала Таян.

Её мать была целительницей и передала дочери кое-какие знания. Во всяком случае, так считала Таян, хотя никогда не видела своей матери. Янара верила ей и не верила. Девочкам-сиротам свойственно придумывать сказки о родителях. Вдобавок к этому в монастыре, где Янара провела детство и отроческие годы, целителей называли шарлатанами, а разговоры о таинственных способностях людей причислялись к ереси. Но, с другой стороны, руки служанки творили чудеса. Когда у Янары от боли темнело в глазах, Таян прикладывала к её животу или к рёбрам тёплые ладошки, беззвучно шевелила губами, и боль улетучивалась.

— Пожалуйста! — упрямилась девочка.

Янара легла на кушетку и направила взгляд в окно. Женская башня белой свечой упиралась в чистое прозрачное небо. Сейчас палаты пустовали, но когда-то в них было людно и шумно. По коридорам и залам прохаживались дворянки, приехавшие в Фамальский замок с мужьями и отцами, и фаворитки королей с малолетними бастардами. О нравах предыдущих династий рассказывали хранящиеся в библиотеке исторические трактаты.

Тяжело вздохнув, Янара перевела взгляд на Таян:

— Ну что?

Девочка убрала ладошку с её живота и посмотрела на Миулу, ожидающую королеву на пороге купальни.

— Что-то не так? — насторожилась Янара.

Таян виновато пожала плечами:

— Не знаю. Вроде бы всё так, но что-то не так. Простите, я не понимаю.

Янара села. Дрожащими руками прикрыла колени полой халата:

— Что значит — ты не понимаешь?

— Мне кажется, у вас со дня на день пойдёт кровь.

— Не может быть! Слишком рано!

— Может, вы простудились?

Янара уткнулась лицом в ладони. Только простуды ей не хватало.

Таян робко погладила её по спине:

— Такое бывает. Ничего страшного. Мы это вылечим. А знаете что? Давайте думать, что я ошиблась. Я плохо разбираюсь в женских недугах. Может, это и не недуг вовсе, а я зря вас расстроила.

— Добавить в ванну горячей воды? — спросила Миула.

— Ещё чего! — воскликнула Таян. — Попарим королеву в кипятке, потом обложим её горячими камнями, как тёмные крестьянки, и вызовем кровотечение. Мы ничего не будем делать! Подождём немножко, а там посмотрим. Я могла ошибиться.

Миула подлетела к ней и отвесила подзатыльник.

— За что? — опешила Таян, потирая затылок.

Поправив на голове девочки чепец, Миула с силой затянула под её подбородком ленты:

— Если ты в чём-то не уверена, держи язык за зубами!

Янара отправилась в молельню в отвратительном расположении духа. Переступив порог постройки, замерла. На каменной скамье сидела Лейза. Неожиданный и не очень приятный сюрприз. Янаре хотелось побыть одной, она даже служанок оставила снаружи.