Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 71)

Киаран расстегнул плащ; стало жарко от возбуждения.

— И не только в городах, а на всех ваших землях.

Рэн рассмеялся:

— Сколько же у нас работы! — Зачерпнул из сугроба снег, скатал снежок и не глядя бросил себе за спину.

— Ваше Величество! — возмутились Лейза и Янара одновременно.

— Изучаем документы и думаем, лорд Айвиль, — проговорил Рэн, грозя пальцем. — Нам нельзя ошибаться.

Дождался, когда женщины догонят их, подхватил Янару на руки и понёс вверх по лестнице к входу в главную башню.

— Идём? — спросил Киаран.

— Идём, — выдохнула Лейза.

Они направились к воротам крепости.

— Вы чем-то озабочены, лорд Айвиль, — проговорила Лейза после долгого молчания. — Я чувствую.

— Последнее время я не узнаю себя, — ответил он, подкидывая снег носками сапог.

— Я много раз ловила себя на мысли: «Я ведь никогда раньше так не думала!» или «Господи! Что я делаю?!» Но это не значит, что я изменилась. Нет! Я всегда была такой! Если в человеке нет крупицы добра, он никогда не совершит доброе дело. Если в человеке нет толики самолюбия, он будет влачить жизнь беззубой собакой и никогда не огрызнётся. Вся загвоздка в том, что тайники нашей души открываются лишь в определённых ситуациях. Вы не знаете, на что вы способны, а я не знаю, на что способна я — до тех пор, пока стечение обстоятельств не заставит нас показать себя в новом свете.

— Наверное, — покачал головой Киаран. — Наверное, это так.

Выйдя из ворот, указал влево:

— Сюда. Тут недалеко.

Большое мрачное здание окружали столетние дубы, чьи мощные ветви тёрлись о крышу, издавая слабый шорох. Окна выходили на замёрзший пруд, блестящий и гладкий как стекло. Внутри Хранилища было холодно, из щелей в рамах дуло, над полом гулял сквозняк. Дому явно требовался ремонт. Помещения обогревались закрытыми железными ящиками с углями, но тепло словно прилипало к железу. Работники боялись разжигать огонь в каминах: в комнатах находились сотни древних книг — инкунабул, — прикованных к стеллажам цепями.

Главный книгохранитель проводил гостей в свой кабинет и услужливо закрыл за собой дверь. Лейза умостилась на кушетке, подогнула под себя ноги и спрятала руки под плащ. Киаран сел в кресло напротив и устремил взгляд на Лейзу. Фарфоровое лицо без единой морщинки, а ей ведь за сорок. Из-под чёрного берета на плечи струились светло-русые волосы без единой седой волосинки. Серые глаза, прозрачные, затягивающие в глубину. Впервые за всё время мелькнула мысль: скорее всего, Лейза вышла из детородного возраста. Но почему-то эта мысль казалась неважной.

— Я слушаю, — прозвучал тихий голос.

Киаран снял перчатки, потёр гладко выбритый подбородок и уставился в окно, за которым тянулся к небу могучий ствол дуба.

— Тренировки и воспитание Выродков давно превратились в скучную рутину. Излюбленным занятием рода Айвилей стала подготовка и организация идеальных убийств.

В глазах Лейзы появился интерес.

— Что значит — идеальных?

— Убийства, в которых нет подозреваемых. Когда смерть человека выглядит как самоубийство или несчастный случай. Реже — из-за болезни. Планировать такие убийства очень трудно и очень интересно. Это своеобразная тренировка ума и смекалки. Человек не может без причин наложить на себя руки. Надо создать видимость таких причин, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Несчастный случай должен выглядеть реалистично и произойти на глазах надёжных свидетелей, чьи слова никто не возьмёт под сомнение.

— Понятно, — кивнула Лейза. — Только непонятно, зачем вы это рассказываете.

— Большинство заказчиков выбирают идеальное убийство. Некоторые не могут ждать, и приходится надеяться на сноровку Выродка. А есть такие, кто заказывает яд. Мы не знаем, кто жертва, и зачастую не знаем, кто к нам обратился: заказчик или подставное лицо.

Киаран откинул полу плаща, достал из кармана куртки сложенный листок и протянул Лейзе. Она взяла бумагу, расправила в местах сгибов и заскользила глазами по строчкам. Киаран знал эти строки наизусть. «Потеря сил, потливость, частая потеря сознания, обильные кровотечения из носа, жар, лихорадка, чахотка. Через пятнадцать лет — смерть».

Лейза читала текст снова и снова. На бледных щеках заиграл нервный румянец. Кончик носа заострился. Пальцы, удерживающие бумагу, задрожали. Она посмотрела на Киарана. В её глазах плескались льдинки.

— Этим ядом отравили моего отца.

— Да.

— Яд изготовил ваш отец.

— Да. Болезнетворный порошок он изготовил по заказу господина Макана.

— Кто это?

— Не знаю. Думаю, подставное лицо. О том, что этим порошком опоили герцога Дирмута, мой отец догадался намного позже. Когда налицо были все признаки отравления.

Лейза уронила руки на колени, опустила голову:

— Вы убили моего отца…

По крыше будто костлявой рукой царапали ветви. За стволом столетнего дуба прятался дневной свет. Огоньки свечей в подсвечнике зябли в промозглом воздухе. Киаран смотрел на Лейзу и ждал.

— Вы должны бросить своё старое занятие, — сказал она, продолжая разглядывать подол платья. — Вы лорд Верховный констебль и не можете заниматься грязными делами.

— Где вы увидели грязь? Воюют все, убивают все. Разница в том, что мои люди воюют и убивают за деньги. Свою должность я не передам по наследству, зато могу передать ремесло. Дело Айвилей продолжит мой сын, а я, если вы позволите, продолжу помогать королю.

— Гилану всего тринадцать.

— Ему уже тринадцать! Детство мальчика заканчивается в двенадцать лет, если вы забыли.

Лейза тихо вздохнула:

— Знаете, чего мне хочется больше всего на свете?

— Скажите. Буду знать.

— Выцарапать вам глаза.

— Сделайте это.

Лейза с трудом подняла голову:

— Вы не будете защищаться?

— Вы можете выцарапать мне глаза, надавать мне оплеух, воткнуть в меня нож. Делайте со мной что угодно, лишь бы вам стало легче. Но я не стану просить прощения за то, в чём нет моей вины. И мой отец ни в чём не виноват. Яд можно купить у любого целителя, в любой аптеке. Но от другого яда ваш отец умер бы сразу. А наш болезнетворный порошок позволил ему жить и позволил вам появиться на свет.

Лейза упёрлась руками в кушетку и вновь уставилась в пол:

— Тайны уходят в могилу. Вы нарушили свой девиз.

— Заказчик и жертва мертвы. Хранить их секреты уже не имеет смысла.

— Но вы рассказали мне только сейчас. Вы молчали столько лет! Я просто раздавлена.

— И молчал бы дальше. Я не знал, что у меня возникнет… Я испытываю к вам… далеко не целомудренные чувства… Лейза… Когда я это понял, тайна о вашем отце превратилась в камень на душе.

— Уходите. — Она ударила кулаком о колено. — Уйдите!

Киаран покинул Хранилище книг. Постоял под дубом, глядя в стылое небо, исчерченное ветвями. Посидел на деревянной скамье, наблюдая, как детвора катается с горки. Побродил по льду пруда, щурясь от бликов солнца. Вернулся к зданию и уткнулся лбом в шершавую стену. Перед внутренним взором пролетели последние три месяца, наполненные незаурядными событиями. Вот его жизнь! По-другому жить он уже не сможет!

Решительным шагом прошёл в Хранилище. Ногой открыл дверь кабинета и, схватив Лейзу за руки, стащил с кушетки:

— Возвращаемся в замок. Женщины не умеют трезво мыслить. Пусть меня судит король.

— Я сама поговорю с Рэном. А вы, лорд Айвиль… Вы живы, потому что так хочу я. И будете жить, пока служите моему сыну верой и правдой.

Часть 24

Янара просыпалась на рассвете — будто светлеющее за окном небо странным образом проникало в опочивальню и шептало ей в ухо: проснись… Осторожно, чтобы не разбудить Рэна, она поворачивалась к нему лицом. Скользила взглядом по чёрным как смоль волосам, приоткрытым губам и шее с выпирающим кадыком. И улыбалась. В утренней тишине не было прекраснее звука, чем дыхание спящего мужа: ровное, глубокое, спокойное.

Густые ресницы начинали едва заметно подрагивать: сновидения покидали Рэна. Янара закрывала глаза и, притворяясь спящей, слушала, как под мужем мягко шелестит простыня. Представляла, как он закидывает руки за голову и потягивается. Как набирает полную грудь воздуха, выдыхает остатки сна и рывком садится, опуская ноги на пол. Янаре хотелось на него посмотреть, но… она стеснялась глядеть на обнажённого мужчину. Если «проснуться» сейчас, придётся встать с постели в чём мать родила, собрать с пола разбросанные вещи и помочь Рэну одеться. Только ласки мужа пробуждали в ней страсть. Только страсть срывала с Янары покров стыдливости. После любовных утех она вновь превращалась в робкую птицу и никак не могла совладать с застенчивостью.

Рэн ворошил в камине угли, подкидывал поленья и уходил в купальню умываться, а Янара боролась с желанием лечь на его место. Простыня и подушка ещё хранили его тепло. Скоро они остынут…

Вновь слышались тихие шорохи. Рэн поднимал с пола одежду Янары и раскладывал на кресле. Надевал штаны, сапоги и рубашку. Перекинув через руку куртку, осторожно отворачивал край одеяла и склонялся над женой. Его волосы щекотали ей шею. Горячие губы касались её плеча, бережно, легонько, чтобы не разбудить. В этом поцелуе заключалось столько заботы и нежности, сколько Янара не получала за всю свою жизнь. Наверное, ради этого мгновения она и притворялась спящей.

Дверь с тоскливым вздохом выпускала Рэна из опочивальни. Порог переступали служанки. Янара передвигалась на успевшее остыть место мужа и смотрела на полупрозрачный балдахин, нависающий над брачным ложем. Она выкорчёвывала из памяти безрадостное прошлое — день за днём, ночь за ночью освобождая место для веры в счастливое будущее. Воспоминания о перенесённых муках таяли, но веры не прибавлялось.