Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 41)

Под утро она бесшумно выскользнула из харчевни, намереваясь постоять во дворе, посмотреть, как тают звёзды, и собраться силами перед важным днём. Послышались тихие шаги. Сбоку замерла тень.

— Здесь холодно, миледи, — проговорил наёмник.

— Сейчас же вернитесь! — настаивал второй, возвышаясь в дверном проёме.

Янара прошла в зал и села на стул возле потухшего очага.

Вскоре явились кухарки. Из кухни потянуло приятным теплом. Проснулись мужики. Одни подхватили баулы и удалились. Другие потолкались возле рукомойника и расположились за столами. Наёмники отправились седлать коней.

Хозяин не стал разжигать очаг: кому он нужен днём? Люди останавливались здесь только на ночь, когда городские ворота закрыты.

Наконец пришёл Рэн. Опустился на стул напротив Янары. Лицо утомлённое, взгляд рассеянный.

— Ты выглядишь обеспокоенной. — Его голос тоже был усталым. — Что тебя мучает?

Янара обхватила себя за плечи:

— Не знаю, почему мне так страшно.

— Ничего не бойся. Я всё решил, пока ты спала. У тебя начинается новая жизнь, в которой есть я.

Янара хотела сказать, что в эту ночь она не сомкнула глаз и старая жизнь вряд ли её отпустит. Но в голове эхом звучали удивительные слова, возымевшие волшебную силу. Ей ни о чём не надо волноваться. Рэн обо всём позаботится.

Ближе к полудню путники добрались до Фамаля и, миновав военный палаточный лагерь, въехали в городские ворота.

Столица поразила и оглушила Янару. Она даже не предполагала, что в одном месте может собраться такое количество людей: казалось, что сюда съехались со всего света. Толпа гудела, кричала, смеялась. Слышался говор на незнакомом языке. Важно вышагивали монахи в белых рясах либо в чёрных, звеня железными цепями на шеях. То и дело проезжали рыцари. На перекрёстках стучали топоры и молотки: работники возводили помосты для выступления менестрелей и прочих бродячих артистов.

Откуда-то донеслось: «Рэн Хилд!» Толпа подхватила и принялась скандировать: «Хилд! Хилд!» Янаре хотелось бросить поводья и закрыть уши ладонями.

К путникам отовсюду стекались всадники в коричневых кольчугах и брали Янару и Рэна в плотное кольцо. Кони с диким ржанием вставали на дыбы, вынуждая ротозеев освободить дорогу.

Отряд поехал вдоль огромного строения, пугающего своей угрюмостью. Высоченные глухие стены, рубленые карнизы, толстые колонны. Острые шпили втыкались в тучи как копья. Янара сжалась. Неужели это Фамальский замок? Но увидев нищих, усеявших широкую лестницу, успокоилась: это храм. За ним находилась площадь, на противоположной стороне которой возвышалась белокаменная громада.

От волнения всё поплыло перед глазами. Янара вцепилась в поводья. Лишь бы не упасть, лишь бы не упасть… Воздух сотрясали цокот, скрипы, бряцанье, лязг. Резкие голоса звучали как лай, разобрать слова никак не получалось. Сквозь туман удалось рассмотреть дворянина: на груди медальон с изображением стрел, выложенных крýгом, на меховом берете брошь с крупным коричневым камнем. Рэн что-то говорил ему, свесившись с седла, а лорд беззастенчиво разглядывал Янару.

Откуда-то появилась пожилая женщина в добротном платье и строгом чепце с атласными лентами.

— Миледи! Я смотрительница женских покоев. Прошу вас следовать за мной.

Кутаясь в короткую накидку, пошла вперёд.

Рэн подбодрил Янару улыбкой. Лорд взял его коня под уздцы и повёл в другую сторону.

Сбросив плащ, Рэн положил перевязь с мечом на каминную полку и развалился в кресле. Верные слуги, приехавшие с ним из Дизарны, засуетились: подкинули в камин дров, принесли вина и стали готовить ванну. В гостевой башне в каждых покоях имелась купальня: облицованное мрамором помещение с жаровнями для подогрева воды. На первом этаже находилась общая баня с парилкой, несколькими бассейнами и комнатами для отдыха.

Из большого окна, обрамлённого лепными вензелями, были видны две стены королевской восьмигранной башни, сходящиеся под тупым углом друг к другу. На окнах плотные занавеси, и нельзя разглядеть, что делается внутри. Рэн знал, что в залах пусто. Лордов — великих и малых — поселили в башне Молчания. Само название говорило о том, чем занимались там владельцы феодов: они молчали.

Об этой традиции, принятой несколько веков назад, Рэну поведал Святейший отец. Перед важным событием влиятельных людей собирали в одном месте и, во избежание споров и проявления недоброжелательности, запрещали им общаться. Идея отличная, однако Рэн обладал хорошим воображением. Перед внутренним взором рисовались картины, как из рукавов извлекаются записки и исчезают в других рукавах. Башню Молчания оплетала невидимая глазу паутина заговоров и интриг, изжить их с помощью тишины невозможно.

— Оставьте нас, — прозвучал голос матери.

Рэн оторвал взгляд от окна и, отставив кубок, принялся расстёгивать куртку:

— Мы можем поговорить после того, как я приведу себя в порядок?

Лейза дождалась, когда слуги выйдут, проверила, плотно ли закрыта дверь. Подойдя к Рэну, опустилась на пол и, вцепившись в сапог, потянула на себя:

— Я вся извелась! Ты поступаешь очень неосмотрительно.

— Ты же знаешь, что я всегда смотрю по сторонам.

— Мне сейчас не до шуток.

Высвободив ногу из сапога, Рэн осторожно пошевелил пальцами. Из-за старой травмы голени, полученной на тренировке, в стопе иногда застаивалась жидкость. Чтобы спала отёчность, приходилось периодически снимать обувь и массировать ногу. За последние пять дней Рэн ни разу этого не делал, опасаясь, что без чужой помощи не сможет обуться, а просить наёмников он не хотел. О болезнях короля могут знать только верные слуги, личный лекарь и мать.

— Болит? — спросила Лейза.

— Ноет. Сейчас пройдёт.

Отбросив сапог, мать взялась за второй:

— Я не верю местным шарлатанам. Ты бы поговорил с Айвилем. Его Выродки возвращаются с ранениями и снова отправляются воевать. У него наверняка есть хороший врач.

— Ты доверяешь Айвилю?

— В Шамидане он держит всех на крючке, поэтому его не любят. То, к чему он стремится, можешь дать только ты. Он это знает и будет всячески доказывать тебе свою верность. Единственное, что меня беспокоит…

Отряхнув руки, Лейза поднялась и, осмотрев комнату, скрылась за спиной Рэна.

— Что тебя беспокоит? — спросил он, выгнув шею.

Мать поставила перед ним низкий табурет, обитый бархатом, и проговорила:

— Когда-нибудь тайны, которые уходят в могилу, сведут в могилу его самого.

— Рядом с ним всегда наёмники.

Лейза покачала головой, села на табурет и, умостив больную ногу Рэна у себя на коленях, стала массировать стопу:

— Здесь герцог Лой Лагмер.

— Знаю. Айвиль доложил.

— Лою было десять, когда я видела его последний раз. За двадцать лет он ничуть не изменился.

— Такой же желторотый? — усмехнулся Рэн.

— Такой же жестокий, трусливый и хитрый. В детстве он убил крестьянскую девочку, прибежал в соплях и слезах к отцу и сказал, что нашёл на берегу реки труп. Кто-то из крестьян видел, как они играли возле реки. Но Лой божился, что его там не было. За лжесвидетельство крестьянам отрезали языки. В убийстве ребёнка обвинили пастуха и отправили на плаху. Дело не получило бы огласки, если бы девочку не изнасиловали палкой. Ей разорвали все внутренности.

Рэн откинулся на спинку кресла:

— О господи! Зачем ты мне это рассказываешь?

— Хочу, чтобы ты знал, с кем тебе придётся иметь дело. Я уверена, что это он убил Холафа Мэрита. Их видели вместе на сожжении королевы Эльвы.

— Это не доказывает его вину.

— Мне не нужны доказательства. Я прочла признание в его мерзких глазах.

— Мама… — проговорил Рэн с досадой. — Дай мне самому сложить мнение о людях.

Лейза провела ладонями по его ноге:

— Ну вот, покраснела. Уже лучше?

Он встал, потоптался на месте:

— Совсем другое дело! Я в купальню.

— Подожди. Потом ты не найдёшь для меня времени. А завтра у тебя важный день.

Важный… Айвиль сказал, что Знатное Собрание пожелало выслушать претендентов на престол, чтобы решить, кто станет королём. Семёрка великих лордов вознамерилась показать всем, кто в королевстве главный. Только Рэну плевать на их показное величие. К этому разговору мать готовила его целых двадцать лет.

— Ты нашла стихотворение отца? — спросил Рэн, опускаясь в кресло.

Какой же он невнимательный! Надо было поинтересоваться раньше!

— Оно спрятано в королевской крепости, в опочивальне королевы Эльвы. Туда никого не пускают. Я не хотела ссориться с охраной… Я подожду.