Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 39)

— Где находится холостяцкий дом? — крикнул Рэн.

Бари махнул рукой:

— Деревня там. В пяти милях.

— Чей это феод?

— Ничей. Королевский.

Тропинка бежала между молодыми соснами. Сочная зелень, столь непривычная для осени, и весёлый щебет оседлых птиц совершенно не радовали. Глядя в одну точку, Рэн мысленно твердил: «Ничей. Королевский. Ничей». Всё, что принадлежит королю, в этой стране считается ничьим. Никто не охраняет его владения, старосты его деревень платят разбойникам дань, граница королевства — всего лишь условная черта на карте.

Вскоре впереди показалось большое селение, растянувшееся по пологому склону холма. В низине узкой лентой текла река и чернели поля, размежёванные рядами колышков. Крестьянские наделы. Королевские земли, скорее всего, находились с другой стороны взгорья и, по всей видимости, были покрыты сухими сорняками.

Рэн не хотел проверять, верны ли его догадки: этим он займётся, когда станет королём. В голове спутались все мысли. Он не понимал, зачем сюда приехал. Не знал, о чём будет говорить с Янарой. Решив посмотреть на неё издалека и уехать, немного успокоился и стал с любопытством озираться.

Зажиточным считался лошадный крестьянин. Обычно таких было двое или трое на деревню. Они нанимали батраков, разрешали споры бедноты и следили за порядком в крестьянской общине. В этом селении Рэн насчитал семь богатых дворов: с конюшнями, коровниками и собственными колодцами. По соседству с ними теснились лачуги под соломенными крышами цвета гнилых яблок, без окон либо с окошками, затянутыми бычьими мочевыми пузырями.

Все, кто встречался Рэну на пути, катили тележки с хворостом: крестьяне готовились к зиме. Детвора испуганно выглядывала из-за плетней.

Рэн спросил у сидящего на крыльце старика, где находится холостяцкий дом. Испуганно косясь на наёмников, старик указал клюкой поверх крыш. Отряд двинулся в непонятном направлении. Немного покружив, Рэн обратился с этим же вопросом к мужику, нёсшему на загривке плотный валик сена.

Тот сбросил валик на землю. Вытер суконным колпаком лицо:

— Вам нужен холостяцкий угол, милорд?

— Холостяцкий дом, — уточнил Рэн.

— Угол, дом… У нас по-всякому его называют. Он на окраине деревни, возле запруды.

Извилистая речка с зеркальными водами, огибая подножие холма, пряталась в белёсых зарослях камыша. Течение перекрывал частокол. Вода возмущённо бурлила и с трудом просачивалась сквозь листву и ветки, собравшиеся возле преграды. Мужики вытягивали тони. Здесь же, на берегу, потрошили рыбу. Они вряд ли платили промысловый налог, а значит, занимались воровством, уверовав в свою безнаказанность: река ведь королевская — значит ничья. В противном случае при виде всадников мужики бросили бы невод и разбежались.

Рэн заставил себя промолчать — сейчас он никто — и свернул на тропинку, которая вывела к бревенчатому дому. На верёвках трепыхались мужицкие рубахи и исподнее. Над ушатом, стоящим на табурете возле колодца, склонилась женщина в чёрном платке. Рэн не мог рассмотреть её лица, но сердце подсказало: это Янара.

— Миледи! — позвал он, забыв, что хотел только увидеть и уехать.

Она вздрогнула. Помедлив, подняла голову.

Рэн спешился и подошёл к ней:

— Вы меня не узнаёте?

Янара вытерла нос тыльной стороной ладони. Руки красные от ледяной воды. Мизинцем заправила льняную прядь под вдовий платок.

— Нет? Не узнаёте?

— Узнаю, — тихо проговорила она и потупила взгляд.

Рэн посмотрел по сторонам. Из дома высыпали мужики. Возле сарая скучились бабы. За плетнём затих скрип тележек.

— Где мы можем поговорить? — спросил Рэн.

— О чём?

Простой вопрос поставил в тупик. О чём обычно говорят незнакомые люди?

— Вы расскажете, как живёте.

На бледных губах промелькнула улыбка.

— Я вас насмешил?

— У меня ещё никто не спрашивал, как я живу, — ответила Янара, продолжая смотреть в землю. — У меня всё хорошо. — И вновь принялась за работу.

Рэн выдернул из её рук тряпку и швырнул в ушат:

— В деревне есть харчевня?

Янара вцепилась в широкую юбку и мелко задрожала:

— Есть.

Рэн сжал её ледяные пальцы:

— Ведите.

В харчевне было холодно и безлюдно: посетители собираются здесь ближе к вечеру. Хозяин харчевни окинул Рэна оценивающим взглядом, метнулся к очагу и застучал поленьями. Пока он разводил огонь, Рэн и Янара, не снимая верхней одежды, расположились за столом. Скрипя ступенями, со второго этажа спустилась дородная женщина. Отвесив поклон, поинтересовалась, что приготовить: тёртую репу с постным маслом, пшённую кашу со шкварками или чечевичную похлёбку с воробьями.

— Я не голодна.

— Янара, выбирайте, — настаивал Рэн.

Она вскинула голову:

— Я не хочу, чтобы за меня платили, а сама я заплатить не могу.

Перечисленные блюда не внушали доверия. Рэн велел принести сыр, копчёный окорок (у хозяйки округлились глаза), поджаренный хлеб и вино.

— Снимите платок, — попросил он, когда хозяйка скрылась в смежной комнате.

Янара развязала концы платка, завязанные на шее сзади, и стянула его с головы.

— Я хочу к вам притронуться, — сказал Рэн, бегая взглядом по бледному лицу, обрамлённому волнистыми волосами. — Можно?

Она подняла на него пепельные глаза:

— Милорд, вы рыцарь?

— Рыцарь.

Янара заметно расслабилась. Начиталась историй о доблестных воинах, стоящих на защите вдов и сирот? Если бы это соответствовало действительности…

— Пожалуйста, обращайтесь ко мне на ты. Я неудобно себя чувствую. Прачкам не говорят вы.

— Вы не прачка, — возразил Рэн. — Можно к вам прикоснуться? — И не дожидаясь ответа, потянулся через стол.

Янара отпрянула от руки.

— Вам не нравится, когда вас трогают? Или вы боитесь мужчин?

— Среди тех, кого я знаю, были хорошие люди. Я думаю… что были. Пастух, который пас коров. Я пасла коз, и он мне иногда улыбался. Мой отец. Брат. Сейчас вспомню ещё кого-нибудь.

От очага потянуло приятным теплом. Рэн снял плащ.

— Вы сегодня без доспехов, — произнесла Янара.

— Я ни с кем не собираюсь воевать.

— Господин Монт!

Рэн свёл брови. Она спутала его с секретарём — нотарием. Обидно. Только секретарь не носит латы.

— Я вспомнила его имя! — радостно улыбнулась Янара. — Господин Монт приказал служанкам укрыть меня одеялом. Он очень хороший человек.

Хозяин поставил на стол две кружки с вином, сказал, из какого винограда оно изготовлено и чем этот виноград лучше всех остальных.

Рэн сделал глоток. Кислятина. Если это лучшее вино, то какое на вкус худшее?

Наблюдая за ним, Янара улыбнулась: