Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 14)
— Выродки проходят здесь хорошую школу. — Айвиль повернул голову к Рэну. — Знаете, почему это место называется полем Живых Мертвецов?
— Потому что все они обречены, — предположил он.
— Почти все, — кивнул Айвиль. — В клетки сажают и мелких воришек, и убийц. Тех, кто всего лишь разбил в покоях лорда вазу или перегрел ужин. Кто заболел и не смог выйти в поле. Тех, кто не заплатил подушный налог… В клетках мужчины, женщины. Детей мало. Одних сажают на год, других на десять лет. Но срок заключения ничего не значит. Люди лежат или сидят в клетках, скрючившись. Опорожняются в просветы между прутьями. Зимой замерзают, летом задыхаются от вони собственного дерьма. Но главное их наказание заключается в том, что их кормят и поят родственники. Они — обуза для своей семьи. Сначала родственники приходят к ним раз в неделю, потом раз в месяц, а потом… Потом хоронят их заживо. Есть такие, кто сразу отказывается от помощи близких. Но это редкость. Все надеются на чудо. А чудес на свете нет.
Поёжившись, Рэн обвёл равнину взглядом. Сотни клеток — сотни живых мертвецов.
— Что делают с трупами?
— Складывают на краю поля и ждут неделю, когда за ними кто-то придёт. Как правило, никто не приходит. Тела сбрасывают в общую яму и сжигают. Этим занимаются монахи. Они даже ходят здесь, песни поют, молитвы читают. Только кому нужны эти молитвы? Богу нет дела до этих людей.
Рэн посмотрел на лорда искоса:
— Вы сочувствуете преступникам? Или мне показалось?
— Вам показалось, — усмехнулся Айвиль.
Сквозь нескончаемый гомон и плач пробился голос:
— Помогите мне, пожалуйста! Миледи! Прошу вас! Я ни в чём не виноват!
Рэн оглянулся на мать. Она ехала между командиром отряда рыцарей и знаменосцем и, сжимая на груди полы плаща, смотрела перед собой.
— Ваша светлость! Не оставляйте меня здесь!
Рэн хмыкнул. Похоже, этот преступник разбирается в символике знатных домов… Дал знак воинам и послал коня рысью. За спиной забренчало, залязгало. Послышались щелчки плетей.
— Миледи! Пожалуйста!.. Белая кость. И кровь. Пурпурная кровь!
Сзади вдруг всё затихло.
Рэн развернулся. Отряды стояли как вкопанные. Лейза, вскинув руку, всматривалась в кишащую людьми равнину.
— Я здесь! Здесь! — долетел крик. — Белая кость! Пурпурная кровь! Золотые крылья! Я здесь!
Лейза направила лошадь вниз по пологому склону холма.
— Миледи! — воскликнул Айвиль и ринулся к ней. — Это опасно! Стойте! Склоны размыло.
Но Выродок, отвечающий за безопасность матери герцога, уже схватил кобылу под уздцы и вынудил её остановиться. Лейза спешилась. Приподнимая подол платья, спотыкаясь и оскальзываясь, пошла на зов незнакомца.
— Я здесь! Миледи! Господи! Я здесь!
— Мама! — крикнул Рэн и послал коня наискосок по склону.
Айвиль подоспел первым. Спрыгнув с коня, схватил Лейзу под руку как раз в тот миг, когда она чуть не упала.
— Что ты делаешь? — Рэн выбрался из седла и вцепился в другую руку матери. — Что! Ты! Делаешь!
Она смотрела на него полубезумным взглядом, губы дрожат.
— Найдите его!
— Кого?! — спросил Рэн, готовый взорваться от злости.
— Того, кто кричал.
— Сейчас найдём, миледи. — Айвиль дал знак своим людям и, продолжая держать Лейзу под локоть, повёл её вниз.
Их и Рэна окружили рыцари и наёмники. К ним присоединились Выродки — надзиратели. Откуда-то появился факел. На вершине холма не чувствовалось зловоние грязных тел и испражнений: ветер дул в другую сторону. А здесь, внизу, смрад выедал глаза и застревал в горле.
— Я допустил досадную ошибку, миледи, — проговорил Айвиль, прижимая перчатку к носу. — Разрешите мне её исправить.
Лейза была настолько взволнована, что не стала уточнять, о какой ошибке идёт речь, и просто кивнула.
Айвиль обратился к Выродку — телохранителю:
— Я разрешаю тебе в случае опасности притрагиваться к госпоже.
— Белая кость! — прозвучало слева.
— Здесь мой сыночек, — раздался женский голос. — Ему всего пятнадцать. Спасите его!
— Выпустите моего отца! — послышалось справа. — Его оклеветали.
Со всех сторон понеслось: «Он уже не может говорить… Она кашляет кровью… Верните мне брата…»
Взвизгнула сталь клинков. Серый воздух рассекли хлысты. Кто-то взвыл от боли. Надзиратели пустили коней по кругу, в центре которого находились путники. Нищая, оборванная толпа с криками и стонами отхлынула к краю поля.
— Сюда! Он здесь! — позвал наёмник.
Лейза хотела подойти к столбу поближе, но посмотрела на блестящую в свете факела кучу дерьма под клеткой и запрокинула голову.
— Повтори, что ты сказал, — велела она, глядя на вцепившиеся в прутья грязные руки.
— Белая кость, — послышалось сквозь рыдания. — Пурпурная кровь. Золотые крылья.
— Где ты это слышал?
— Вытащите меня отсюда, я вам всё расскажу.
— Спрашиваю последний раз. — В голосе Лейзы звучали металлические нотки. — Где ты это слышал?
Клетка заходила ходуном.
— Пожалуйста… Я умираю… Пожалуйста…
— Уходим, — произнесла Лейза и пошла прочь.
— Королева Эльва… Это она говорила.
Лейза застыла на месте и уставилась себе под ноги.
— Эти слова из стихотворения, — сказал заключённый, задыхаясь. — Королева иногда его читала, а потом повторяла: «Белая кость. Пурпурная кровь. Золотые крылья». И плакала.
— Что это значит? — тихо спросил Рэн.
— Стихотворение твоего отца, — ответила Лейза и вернулась к клетке. — Ты был лично знаком с королевой?
— Я… лично… да. Очень лично и очень… близко.
Рэн покачал головой. До Дизарны доходили слухи о распущенности королевы, но верилось с трудом, что старуху облизывают мальчики.
— Она мне подарила сапоги… и плащ с воротником из соболя. Кинжал. А ещё подарила серебряный кубок. Да… и бархатный жакет. Но у меня всё забрали. Сказали, что я это украл, и посадили сюда.
Лейза предприняла последнюю попытку уличить юношу во лжи:
— Это стихотворение она прочла в книге?
— Нет. Оно было написано на листочке. Королева хранила его в тайнике.
— Где?
— Я и так много сказал, — донеслось из клетки. — Вытащите меня. Вы мне обещали.
Лейза посмотрела на Айвиля. Лорд отрицательно покачал головой. Рэн открыл рот, но ничего не успел сказать. Мать приподнялась на носки, положила руки Айвилю на плечи и прошептала, касаясь губами его уха:
— Он мне нужен. В долгу не останусь.