Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 13)

— Нет, не слышал. Я только что приехал.

— Вы не получили приглашения в Фамальский замок?

— Нет, — сказал Холаф и вместе с толпой отпрянул от стены дома. Кто-то выплеснул из окна помои.

— Сука! Бестия! — заорали люди, на ходу отряхивая суконные колпаки и одежду. — Чтобы тебе задницу разорвало!

— А я получил, — произнёс Лой. — И вы получите. Через месяц мы должны выступить перед Собранием с речью. Эти засранцы изберут короля.

— Грёбаные земледельцы, — ругнулся Холаф. — Но мы-то с вами встретимся раньше. Выбирайте: Слепая лощина или Гнилое поле.

— Теперь я верю, что вы приехали только что, — усмехнулся Лой и дёрнул полу плаща, зацепившуюся за доску, торчащую из горы мусора. — На время траура запрещены поединки.

— Мы подчинимся пахарям?

— Мы сразимся здесь. За стенами Фамаля. Зачем нам прятаться?

Холаф скривил губы. Лой Лагмер боится подвоха…

— Согласен. Когда?

— Когда закончится траур. — Лой указал влево. — Давайте свернём.

Они вырвались из одной толпы и примкнули к другой, которая двигалась по соседней улице. Здесь людей было больше и шли они плотнее. Плакальщицы рыдали громче, от их голосов звенело в ушах.

Обеими руками придерживая ножны, Лой наклонился к Холафу и повысил голос, силясь перекричать шум:

— Мы должны блюсти закон, ибо кто-то из нас сам станет законом. Какой пример мы подадим народу, если не подчинимся Собранию? Победитель сразу с поля боя отправится в Фамальский замок и сядет на трон. Весь в крови, и меч его будет истекать кровью. Вот такого короля ждёт страна! Триумфатора, а не семенного быка, которого выберет знатное стадо!

Холаф на миг представил себя: взлохмаченного, с горящим взглядом, в погнутых доспехах, покрытых кровавыми брызгами. Посмотрел на Лоя:

— Согласен.

— А теперь поторопимся! Мы должны стоять в первых рядах, у всех на виду, чтобы никто не заподозрил нас в убийстве Хилда.

Пробиться в первые ряды не получилось. Площадь перед храмом была заполнена народом. Холаф недовольно крякнул. Зря он заскочил в бордель. Люди пришли сюда заранее, окружили поленницу, и никакими угрозами их не сгонишь с места. А с другой стороны, вдали от костра не так будет вонять горелым мясом. И ещё… Когда огонь погаснет, знахарки и колдуны ринутся собирать несгоревшие кости для изготовления амулетов от неизлечимых хворей и колдовских атрибутов. А стражники станут разгонять их. В такой сваре недолго и пару крепких ударов схлопотать.

Сквозь гомон и плач пробился голос: «Расступись! Расступись, мать вашу!» Толпа сжалась и разверзлась, образуя проход. На площадь вышла похоронная процессия. Впереди ехали всадники, стегая зевак хлыстами. За ними следовали королевские гвардейцы, держа на плечах носилки с телом королевы. При каждом шаге воинов ткань, закрывающая лицо покойницы, пузырилась, синий флаг, прибитый к бортикам, колыхался, и казалось, что жёлуди покачиваются на водной глади. За носилками важно шествовали члены Знатного Собрания и священнослужители.

Поднялся невообразимый ор, в котором было нельзя разобрать ни слова.

Гвардейцы водрузили носилки на облитую маслом поленницу. Знатное Собрание и священнослужители заняли места на широкой лестнице, ведущей к двери храма.

Святейший отец поднял руку. На чёрном одеянии блеснули серебряные кольца, нашитые на ткань замысловатым узором. Порыв ветра перекинул седые волосы с одного плеча на другое, надул за спиной капюшон как парус. Толпа умолкла. Святейший начал читать молитву. Монахи повторяли за ним каждую фразу. Их голоса, усиленные эхом, производил ошеломляющее впечатление. Люди шевелили губами. Кто-то раскачивался взад-вперёд. Некоторые рухнули на колени и воздели руки к небесам.

Холаф невольно шагнул назад и натолкнулся на своего рыцаря. Ему не нравилась новая вера. Она утверждает, что все люди грешники и всем гореть в аду. Кто был там, в этом аду? Религиозные служители придумали обряд очищения души огнём: грехи якобы сгорают вместе с покойником. А кто проверял?

Монахи с песнопениями подожгли поленницу факелами. Плакальщицы вновь заголосили. Треск, дым, вонь заставили людей отпрянуть от костра. Прикрывая нос меховым воротником, Холаф смотрел, как таяли искры на фоне храма, украшенного статуями крылатых львов и коней, и размышлял о предстоящем сражении с Лагмером. Мысли переключились на Рэна Хилда. Не сегодня-завтра соперник преодолеет Суровый перевал. Справится ли Флос с поставленной задачей? Если не справится, он отдаст Янару отцу, а Флоса заставит смотреть.

— А я тебя везде ищу, — прозвучало рядом.

Холаф взглянул на Сантара:

— Ты где был?

— Шлюху нашёл, закачаешься! У неё снадобье есть. Две капли на язык, и член стоит, что у коня. Выйти из борделя не мог, ждал, когда упадёт. Идём, попробуешь.

Холаф наклонился к Лагмеру:

— Я пришлю к вам переговорщика.

Лой кивнул и стал пробираться ближе к костру.

Холаф дал знак своим рыцарям и вместе с братом двинулся за ними, бегая взглядом по толпе. Сантар споткнулся. Не удержав равновесия, налетел на мужчину городской наружности. Тот кулаком заехал ему в челюсть. Подключились рыцари, началась потасовка. Холаф вцепился в рукоять меча, понимая, что в такой толчее не сможет вытащить клинок из ножен. Кто-то схватил его за плащ. Холаф резко обернулся, вскинул руку и вдруг явственно услышал скрип своей кожаной куртки. В тело под мышкой вонзилась тончайшая ледяная игла. Совсем не больно. Только холодно. Очень холодно. Будто кровь застыла. Опускаясь на колени слабеющих ног, Холаф успел увидеть миловидную девушку. Она смотрела на него так, словно знала, что с ним происходит. Усевшись на пятки, он прижал ладонь к сердцу и стал медленно наклоняться вперёд, пока не упёрся лбом в землю. Перед глазами взмывали и таяли искры.

Часть 06

Перед мордами коней клубился белёсый воздух. Меховые береты и воротники плащей Рэна, его матери и лорда Айвиля заиндевели от дыхания. Время первых заморозков ещё не наступило, но в этом году осень преподносила сюрпризы. Слишком рано закончилось лето, слишком быстро осыпалась листва. Раньше срока с места сорвались перелётные птицы.

Под копытами чавкала грязь. Слуги, держа навьюченных лошадей под уздцы, перепрыгивали через ямки, заполненные чёрной водой, и впервые за двенадцать дней не озирались с опаской. Пять сотен рыцарей и наёмников придавали уверенности в том, что путешествие закончится без приключений.

Дорога петляла между холмами, бежала через перелески и луга, застланные ржавой травой. Иногда с той или иной стороны возвышались дозорные башни. Наблюдательные площадки не просматривались, но Рэн знал, что стражники, прячась за зубцами, не сводят с путников глаз и готовы в любой миг разжечь сигнальный огонь в чаше или затрубить в рог.

К горизонту тянулись пропитанные влагой поля, вдали виднелись тёмные очертания замков и вытянутые пятна деревень.

Дорога пошла в гору. Слышался гул голосов, будто где-то рядом собралась возбуждённая толпа. Достигнув вершины пологого холма, Рэн придержал лошадь. Внизу раскинулась бескрайняя равнина, утыканная столбами, на которых раскачивались железные клетки. Там и тут сновали люди, возле костров сидели кружком крестьяне. До путников доносились крики, говор и плач.

Первая мысль: это стихийный рынок для бедняков. Но нет, это был не рынок…

— Кто в клетках? — спросил Рэн, догадываясь, каким будет ответ.

— Преступники, — сказал Айвиль и пустил коня шагом по дороге, бегущей по вершине холма. — Знатные люди сидят в темницах, остальные — здесь.

Отдалившись от Рэна, лорд оглянулся:

— Ваша светлость, скоро стемнеет. И это зрелище не для глаз миледи.

Рэн покосился через плечо. Прикрывая воротником нижнюю часть лица, Лейза наблюдала, как крестьянин пытается залезть на столб, закусив зубами узел с вещами или с едой. Бревно высокое, толстое, гладкое. Крестьянин то и дело соскальзывал вниз. Из клетки к нему тянулась тощая рука.

Другой мужик оказался более находчивым. Похоже, пришёл сюда не впервые и знал, с какими трудностями столкнётся. Он держал длинную палку, на конце которой болтался мешок. Тот, кто сидел за железными прутьями, никак не мог его отвязать.

— Трогайся! — произнёс Рэн и, качнувшись в седле, послал коня вперёд.

Оба отряда, эсквайры и слуги медленно двинулись следом.

Рэн догнал Айвиля и поехал рядом, продолжая бегать глазами от столба к столбу, от клетки к клетке. Он не мог рассмотреть лиц людей, заполонивших поле, но чувствовал исходящее от них чувство обречённости, хотя они находились на свободе и, по идее, должны радоваться, что под ногами земля и можно стоять в полный рост.

— В Шамидане нет тюрем для простого люда?

— Все тюрьмы платные, — проговорил Айвиль. — Беднякам они не по карману. Точнее, их семьям.

К холму приблизились всадники и двинулись вдоль подножия, поглядывая то на толпу в долине, то на герцога и лорда. На шеях воинов висели бляхи. Что на них изображено — сверху рассмотреть не представлялось возможным. В сумерках кольчуги казались чёрными, а не бронзовыми. Выродки?..

— Преступников охраняют ваши люди? — спросил Рэн, ещё сомневаясь.

— Мои, — откликнулся Айвиль. — Надзиратели здесь долго не выдерживают. И моих людей нельзя подкупить. Знатное Собрание платит, правда, немного, но…

— Что — но? — поинтересовался Рэн, не дождавшись продолжения.