Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 16)

Один Сантар, держась обеими руками за борт телеги, повторял как заведённый:

— Он схватился за сердце и упал… Он схватился за сердце…

— Мой сын никогда не болел! — вскричал Мэрит — старший.

— Он схватился за сердце и упал! — Сантар уронил голову на грудь и подавился рыданиями. — Я поворачиваюсь, а он на коленях… Губы синие, лицо белое. А потом раз, и лбом в землю.

— Хватит наматывать сопли на кулак! — Мэрит — старший наконец-то сошёл с крыльца. Как и Сантар, вцепился в повозку. — Его кто-то осматривал?

— Лекари. Три. Или четыре. Я запутался.

— Что сказали?

— Сердечный приступ. — Сантар вытер нос ладонью — Один хотел его разрезать. Я запретил. Резать или нет, решаете вы, а не я.

Мэрит — старший приподнял одеяло, пробежал глазами по одежде Холафа:

— Крови нет?

— Нигде, — покачал головой Сантар. — Ни капли. Только под левой мышкой синяк.

— Его убили.

— Я тоже так думаю, — поддакнул Сантар. — Но как?

— Не важно — как. — Мэрит — старший стиснул плечо сына и повернулся к рыцарям. — Я знаю, кто виновен в смерти Холафа. Лой Лагмер и Рэн Хилд! Ваш долг перед сюзереном обязывает вас собрать под нашим штандартом войско и отомстить за господина.

Один из рыцарей спешился. Сорвал с себя зелёную тунику с изображением двухголового волка и бросил на телегу. Выдернув из шлема зелёное перо, вложил мертвецу в руку.

— Что это значит? — нахмурился Сантар.

— Смерть герцога освободила меня от клятвы верности.

Отец Холафа побагровел от гнева:

— Дрянь! Да как ты смеешь… — И захлебнулся словами, наблюдая, как рыцари друг за другом спешиваются, избавляются от символики его рода и вновь садятся на коней.

Выхватив меч из ножен племянника, Мэрит двинулся на вассалов сына:

— Я выпотрошу всех до одного и станцую на ваших кишках. Ну что? Кто первый?

Сантар вцепился в его рукав и произнёс, вмиг охрипнув:

— Не горячитесь, дядя.

Он ехал с этими людьми два дня, пил с ними, ел, грелся у костра и спал бок о бок. Их молчание он расценил как размышления о мести. И до сих пор не верил, что они, не сговариваясь, решили предать.

— Думаю, что доблестные воины желают принести клятву верности новому сюзерену.

— Не желают, — откликнулся рыцарь, придерживая гарцующего коня, и посмотрел на Мэрита — старшего. — Вы не нуждаетесь в нашей защите, граф. Что нам защищать? Вашу жизнь? Но такого уговора с герцогом не было. А кроме жизни, у вас ничего нет. Этот замок принадлежал вашей супруге, хранительнице титула. Потом он перешёл к вашему сыну. Холаф не оставил наследника.

— У Холафа есть жена, — вставил Сантар. — Возможно, она носит под сердцем ребёнка.

Рыцарь пропустил замечание мимо ушей и продолжил:

— Вашу судьбу будет решать Знатное Собрание или король. Сомневаюсь, что вам позволят хозяйничать на чужой земле.

— Мой сын вытащил вас из навозной кучи и посвятил в рыцари! — проговорил Мэрит, задыхаясь от злости. — Вы живёте на моей земле и кормитесь плодами трудов моих крестьян!

— Земля принадлежала вашей супруге. После её смерти…

— Вон! Грязные шакалы! Вон! — заорал Мэрит, потрясая мечом. Озираясь по сторонам, вызверился на слуг и стражников: — Чего уставились, гниды? Давно плетей не пробовали?

Дождался, когда всадники выедут за ворота. Приказал поднять мост и уставился на племянника:

— Они правы. Мы лишимся всего.

Сантар кивнул. Его старший брат получил в наследство земли и замок отца и стал лордом. А ему, четвёртому сыну, пришлось присосаться к дяде и двоюродному брату. Холаф возвёл Сантара в рыцари, сделал своим знаменосцем, выделил покои в одной из башен крепости. На горизонте маячило место возле трона. Будущее рисовалось безбедным и беззаботным. Теперь же Сантар чувствовал себя обманутым.

— Ты или я? — спросил Мэрит тихо.

— Вдвоём, — прошептал Сантар. — Так хотел Холаф.

Янара не слышала, о чём они говорят. В ушах звучали слова рыцаря: «Холаф не оставил наследника». Она не разбиралась в правилах наследования, в монастыре этому не учили. Но внутренний голос подсказал, что будь она беременна, замок остался бы в руках свёкра.

Мэрит — старший и Сантар повернулись к башне в тот миг, когда Янара влетела внутрь. Вместе со старухами она попыталась запереть дверь на засов, но не смогла сдвинуть его с места. Путаясь в подоле платья, падая и сбивая колени о края ступеней, побежала вверх по лестнице. Снизу донеслись гулкие шаги.

Первая мысль: спрыгнуть со смотровой площадки. Следом мелькнула другая…

Переступив порог опочивальни, Янара глотнула из кувшина воды, рухнула на четвереньки, заложила два пальца в рот и опорожнила желудок.

Люта протянула ей полотенце и посмотрела на вошедших в комнату Мэрита и Сантара:

— Прошу вас уйти. Миледи плохо.

— Что с ней? — спросил Сантар, с брезгливым видом наблюдая, как Лита елозит тряпкой по полу. — Отравилась?

— Я беременна, — просипела Янара и не смогла сдержать рвотный спазм, в этот раз вызванный страхом.

Мужчины переглянулись и молча ушли.

Часть 07

Киаран Айвиль бросил перевязь с ножнами на стол. Не снимая плаща, сел возле камина и протянул ноги к огню.

В передней комнате выстроились слуги, готовые отправиться на край света, лишь бы угодить хозяину. В зал бесшумно вошли только двое. Один протёр сапоги господина и удалился. Второй подкинул дров в очаг и замер у двери, ожидая приказов.

Киаран откинулся на спинку деревянного кресла и закрыл глаза. Слава богам, что Хилды отклонили его приглашение и вместе со своим многочисленным отрядом остановились на ночлег в заброшенном монастыре. Удобств там, конечно, нет: полы и лестницы прогнили, мебель растрескалась, гобелены истлели, по кельям гуляют пронизывающие сквозняки. Киаран мог проявить настойчивость, но не стал этого делать. Он не хотел знакомить Хилдов со своей семьёй, не хотел, чтобы они бродили по Ночному замку, из бойниц и окон которого открывался вид на разросшееся логово Стаи с конюшнями, кузнями и казармами. И вообще, Киарана злила неопределённость.

Рэн всю дорогу молчал, молчал и Киаран. На лестнице послушания лорд стоит ниже герцога и не вправе требовать объяснений, тем более что он, хозяин наёмников, сам навязал Хилдам своё общество. Но! Слепо идёт за пастухом только стадо. Стая всегда знает, куда её направляет вожак. Киаран впервые в жизни не чувствовал себя вожаком.

Герцог Рэн Хилд… Клубок противоречий. В нём удивительным образом соединились обидчивый мальчик, наивный юноша и умудрённый опытом муж. Он совершенно не подготовлен к тому, что его ожидает в будущем, не имеет понятия, на что способны зарвавшиеся лорды, но ведёт себя так, словно знает всё и готов ко всему. Делает вид, что самостоятельно принимает решения, хотя следует советам матери. Он излишне самоуверен, считает, что справится без чьей-либо помощи, и тут же принимает помощь от человека, которого видит впервые. На ходу меняет планы: то он торопится в Фамаль, то едет в другую сторону от столицы. А когда Рэн двинулся по дороге, ведущей в Ночной замок, на Киарана нашла оторопь. Только король является в гости без приглашения! Пришлось пригласить, чтобы напомнить герцогу о правилах приличия. К счастью, ему хватило ума не обременять хозяина.

И в то же время Рэн Хилд обладал притягательной, покоряющей силой. Черноволосый, черноглазый, строгое лицо, прямой взгляд, несгибаемая спина и, скорее всего, несгибаемая воля, как у его покойного отца. Суждения о человеке, как о трёхголосом чуде, отпечатались в памяти Киарана, как тавро на груди боевого коня. Мастерство герцога сносить головы произвело незабываемое впечатление. Умение без слов и картинных поз напоминать о своей королевской крови наталкивало на мысль, что Рэн Хилд полон сюрпризов и ещё не раз сумеет удивить.

Скинув плащ, Киаран велел слуге принести вина и немного погодя уже потягивал из серебряного кубка напиток цвета восходящего солнца.

— Милорд, — прозвучал ломкий голос.

Не оборачиваясь, Киаран жестом позволил сыну подойти.

Гилан обошёл кресло и встал перед отцом:

— Рад видеть вас в добром здравии, милорд.

Глядя на сына, Киаран мысленно взъерошил его тёмно-каштановые волосы. Убирая руку с затылка, щёлкнул пальцами по уху и обозначил шутливый удар кулаком под дых. Представил, как Гилан со смехом сгибается, и улыбнулся — опять-таки мысленно. В свои двенадцать сын считал себя мужчиной и обижался, когда к нему относились как к ребёнку.

— Как дела, Гилан?

Сын одёрнул замшевую куртку, отороченную мехом куницы. Привычным движением поправил ремень с кожаным чехлом, из которого торчала рукоять кинжала.

— Я наконец-то научил Упрямца сносить копытами изгородь.

— Хорошая новость, — кивнул Киаран. — Осталось научить его не бояться огня.

— Научим, — сказал Гилан без тени сомнения в голосе. — Пока вы отсутствовали, я принял в Стаю семь отказников.

— Неплохо.