Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 100)

Этого Киаран и ждал. Придвинулся к Рэну и зашептал, опасаясь, что хозяин корчмы или кто-то из постояльцев их подслушает.

На рассвете король с рыцарями направился в Фамаль. Лорд Айвиль с Выродками поскакал в другую сторону.

У Янары пропало молоко, и смотрительница женских покоев привела кормилицу. Она со своей крошечной дочкой поселилась в комнате в конце коридора. Первое время, когда сын королевы ещё не мог самостоятельно сосать, кормилица плакала, вливая молоко тонкой струйкой ему в ротик. Янара плакала вместе с ней и думала, что так переживать о чужом ребёнке может только поистине чистый душой человек. Таковых вокруг неё было немного: Лейза, Таян, Миула. Никто не присылал Янаре трогательных записок, не интересовался, жива ли она, здоров ли её сын.

Лейза не выходила из женской башни. Спала на кушетке в покоях Янары. Днём поднималась на обзорную площадку и подолгу смотрела на город. Иногда спускалась на нижний этаж — верная служанка приносила ей последние новости. Возвращалась мрачнее тучи, садилась в кресло и наблюдала, как Таян расхаживает по опочивальне, держа за пазухой младенца и что-то нашёптывая ему на ушко: девочка денно и нощно обращалась к духам предков с просьбой дать малютке сил и отогнать болезни.

Женщины не затрагивали скользкую тему: преждевременное рождение мальчика. Не говорили о короле и не строили догадок, как развернутся события дальше. Вместе радовались, когда малыш наконец-то взял грудь. Смеялись, когда он зевал или чихал. И задумчиво разглядывали его тёмно-синие глаза, словно подёрнутые мутной плёнкой.

Вернувшись с очередной встречи со служанкой, Лейза расположилась в кресле и подпёрла подбородок кулаком.

— Его же не сбросят с крепостной стены? — прошептала Миула, делая вид, что собирает с ковра соринки.

Лейза покосилась на Янару, стоящую возле окна.

— Кто тебе сказал такую чушь?

— Услышала на кухне. Стряпуха сказала, что есть такая традиция: сбрасывать с городской стены детей неверных жён. Сказала, что люди не могут дождаться, когда король приедет и сделает это.

— Королеву нельзя обвинить в неверности.

Миула покачала головой:

— Нельзя. — Опустилась на корточки. — Надо было убить Болху и сказать всем, что она хотела отравить королеву. А самим закрыться в башне и объявить через месяц, что королева родила.

— Надо было, — вздохнула Лейза.

— А вы отправили монашку за клириком.

— Я надеялась, что он поможет.

— Они ни черта не умеют. — Миула бросила взгляд на Таян, напевающую младенцу песенку, и принялась протирать тряпкой ножки кресла. — Никому не говорите, что ребёнок родился мёртвым.

Лейза схватила служанку за плечо и прошептала ей в лицо:

— Он родился живым.

— Я видела младенцев намного больше вашего, — ответила Миула не моргнув глазом. — И могу отличить мёртвого от живого. Если вы кому-то скажете, что мальчик родился мёртвым, а потом ожил, половина людей не поверит, а другая половина потребует сжечь младенца на костре вместе с той, кто его оживил. А мы с Таян потом вырежем город. Или вытравим. Мы ещё не решили, что сделаем. Но я точно знаю, что сделаю со Святейшим отцом. Это он настроил всех против нашей королевы.

Лейза откинулась на спинку кресла и прижала к губам сложенные ладони.

Побелев как снег, Янара села на кровать и сцепила руки на коленях:

— Приехал король.

Миула подбежала к окну. Перешла к другому:

— Никого не вижу.

— Я чувствую. — Голос Янары дрогнул.

Таян покачала младенца:

— Тише, маленький, тише. Тебе нельзя волноваться.

Подойдя к оконному проёму, завешенному тряпкой, Лейза отогнула краешек. Во внутреннем дворе было безлюдно. Повернулась к Янаре:

— Держите себя в руках. Ради ребёнка.

Она подняла полные слёз глаза:

— Это сын короля.

Лейза села рядом с Янарой, обняла её за плечи:

— Я верю, но моей веры мало. Вам должны верить лорды, церковь и народ.

— Как мне это доказать?

— Когда-нибудь ваш муж увидит в ребёнке меня или себя и признает его.

Янара вытерла слёзы:

— Когда-нибудь?

— Наберитесь терпения. И не забывайте, что вы королева. — Лейза поцеловала её в висок. — Схожу, посмотрю. Возможно, вы ошиблись. Но лучше бы он уже приехал.

Янара велела Таян не выходить из опочивальни, отправила Миулу на лестницу и расположилась в гостиной. Шло время, Лейза не возвращалась. Кормилица дважды приходила покормить младенца. Перед тем как уйти, что-то говорила Янаре, а она выдавливала улыбку и кивала, совершенно не понимая смысла слов.

Когда иссякли последние капли надежды увидеть мужа, в комнату влетела Миула:

— Идут! Идут!

Рэн и Лейза переступили порог гостиной. Не успев ни о чём подумать, Янара оказалась в объятиях супруга.

— Тебя нельзя оставлять одну, — говорил Рэн, прижимая её к груди. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже хорошо.

— Я думал, что сойду с ума.

Янара отклонилась назад, посмотрела Рэну в лицо. Все страхи вмиг испарились. Её душа пела и смеялась.

Он поцеловал её в губы:

— Как же я соскучился! — Коснулся губами шеи. — Покажешь мне ребёнка?

— Конечно! — Она взяла мужа за руку и завела в опочивальню.

Таян вытащила младенца из-за пазухи. Положила в колыбель.

— Как назвала сына? — спросил Рэн, склоняясь над малюткой.

— Имя сыну даёт отец, — напомнила Янара, даже не пытаясь сдерживать радостную дрожь. Сейчас Рэн возьмёт младенца на руки и тем самым признает своё отцовство.

— И кто отец?

Казалось, что из-под ног ушла земля. Янара схватилась за люльку и едва не рухнула на пол:

— Ты.

— Не я.

Задыхаясь как висельник в петле, она села на кровать. В ушах троекратным эхом прозвучал голос Лейзы:

— А вдруг этой твой сын?

— Я не верю в чудеса.

— А вдруг?

Рэн подошёл к разбитому окну. Отогнув край тряпки, посмотрел в лиловое небо:

— Помнишь Плафа?

— Что-то знакомое, но кто такой — не вспомню.

— Он считал, что умеет успокаивать ветер и вызывать дождь.