Таинственный мрак – Цена договора. Восстание из пепла (страница 6)
– Я знаю, – Барс поднял ладонь. – И он это знает. Это врач, а не коллекционер. Но его условия – полный доступ к истории болезни и процессу. Всё или ничего.
В соседней комнате раздался слабый стон. Все вздрогнули. Рон первым рванулся к двери.
Элеонора сидела на кровати, скрючившись, обхватив голову руками. Дрожь снова пробивала её насквозь.
Глава 10: Ключ в кошмаре
– Цифры… – её шёпот был полон ужаса. – Они… движутся. По стенам. Бегут ко мне.
Ирина быстро приготовила укол. Но Рон остановил её жестом. Он медленно сел на край кровати, не касаясь Эли.
– Какие цифры, Эли? – спросил он так же тихо. – Назови их.
Она замотала головой, сжалась сильнее.
– Девять… семь… ноль… три… – она начала бормотать хаотичный набор. – Нет, это не те… надо правильно… а иначе…
– А иначе что? – настаивал он, заставляя свой голос звучать спокойно.
– Иначе дверь не откроется, – выдохнула она, и в её глазах блеснул проблеск чудовищной, выученной логики. – Дверь из белой комнаты. А я должна выйти. Я должна отчитаться. Отцу. Про транши… ошибка в траншах…
Это был не бред. Это была программа. Ключ.
Рон обернулся к Барсу. – Тебе это о чём-нибудь говорит? Цифры? Белая комната?
Лицо Барса стало каменным. – Белая комната. Это не метафора. Это место. Конференц-зал в главном офисе холдинга Моцарта. Там принимались… ключевые решения. Там Моцарт «обсуждал» с дочерью финансовую отчётность в последние месяцы перед её изоляцией. Если это код… то это может быть всё, что угодно. Номер счёта. Пароль к чёрной кассе. Ключ шифрования.
– Она пытается дать нам то, за что её и сломали, – прошептала Ирина с внезапным озарением. – Её память выталкивает наружу то, что они хотели стереть или контролировать. Она билась не просто так. Она пыталась… сохранить это. Даже в таком состоянии.
Тимофей, стоявший в дверях, внезапно ахнул. Все обернулись.
– Девять, семь, ноль, три… – он повторял, лицо его побелело. – Это… это не просто цифры. Это дата. Девятое июля, нулевой третий год. В тот день… в тот день умер сводный брат Рауля. При странных обстоятельствах. И в тот же день произошёл крупный перевод со счетов холдинга на офшор в Лаосе. Элеонора тогда только начала копать. Она говорила, что это совпадение слишком пахнет. А потом… потом она перестала об этом говорить.
В комнате повисла гробовая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Элеоноры, которая, казалось, выдохнула что-то и снова погрузилась в полузабытьё, уставшая от вспышки сознания.
Барс первый нарушил молчание: – Всё. Решение принято. Мы едем. И мы берём её «подарок» с собой. Если это ключ к тому, что может уничтожить Рауля, то теперь это наша лучшая защита. И её – тоже. Им придётся не просто замять побег. Им придётся замять всё.
Рон смотрел на Элеонору, на её пальцы, всё ещё непроизвольно подёргивающиеся, будто печатающие на невидимой клавиатуре. Она вела свою войну. В темноте. И теперь они знали, что у неё есть оружие, спрятанное в разбитом сознании.
– Как мы её вывезем? – спросил он уже не Барса, а Ирину.
– На машине до границы. Я достану ей седативные, чтобы перенесла дорогу. Дальше – частный самолёт Барса. Всё уже подготовлено, – Ирина говорила быстро, чётко, снова становясь оперативником. – Но нам нужна диверсия, чтобы отвести глаза. Большая и шумная.
Все взгляды автоматически перешли на Рона. Он почувствовал знакомый, почти забытый за эти дни ожидания прилив адреналина. Действие. Цель. Удар.
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки – холодной и безрадостной.
– Я знаю, куда ударить, – сказал он. – Туда, где у Рауля болит больше всего. Не в бизнес. В его легенду. В его «честь».
Он посмотрел на Барса: – Тебе понадобится час, чтобы подготовить транспорт?
– Сорок минут, – кивнул тот.
– Хорошо. – Рон подошёл к своему рюкзаку, начал выкладывать содержимое: бесшумный пистолет, клинок, несколько гранат нестандартного образца, взрывчатку в брусках. – Тогда у меня есть тридцать минут, чтобы навести справки, и сорок – чтобы оставить Раулю прощальный подарок. Такой, чтобы он на неделю забыл обо всём, кроме тушения пожара.
Он поднял взгляд и встретился глазами с Элеонорой. Она смотрела на него. Взгляд был пустым, но в нём, в самой глубине, будто отразилась вспышка далёкого огня – огня, который он собирался разжечь.
– Я вернусь, – пообещал он ей, не зная, слышит ли она. – А потом мы уедем. Начинать всё сначала.
Он вышел в коридор, на ходу проверяя оружие. За ним, как тень, потянулся Тимофей.
– Я поеду с тобой, – сказал Тимофей неожиданно твёрдо. Его голос не дрожал.
Рон остановился, обернулся. – Зачем?
– Чтобы ты точно вернулся. И… чтобы увидеть начало их конца. Для меня это тоже должно начаться.
Рон смерил его долгим взглядом, потом коротко кивнул: – Не отставай и не мешай.
Дверь захлопнулась за ними, оставив в комнате Ирину, Барса и спящую Элеонору. Война раскололась на два фронта. Один – тихий, за жизнь и память. Другой – громкий, за время и отмщение.
А за окном, в густом предрассветном лесу, уже стучали по крыше первые капли нового дождя, смывающего следы и обещающего новые потоки. Гонка со временем только началась.
Тридцать минут на связь.
Рон использовал сгораемый номер и протокол с двойным шифрованием, который когда-то настроила ему сама Элеонора – «на чёрный день». Чёрный день настал. На другом конце, в цифровом небытии даркнета, ответил голос, искажённый вокодером. Это был «Дрон», хакер-одиночка, который был должен Рону за освобождение его сестры из лап местного бандитского синдиката. Долг был безмерным.
– Тебе нужен уровень шума, – констатировал Дрон, выслушав лаконичный запрос. – Максимальный. С отвлечением всех глаз и ушей.
– И с привкусом позора для Рауля и Моцарта, – добавил Рон. – Есть идея?
На экране ноутбука, стоявшего на пне, замелькали схемы, фотографии, потоки данных. Дрон работал молниеносно.
– У него есть не просто бизнес. У него есть храм. «Музей семейных ценностей и корпоративной этики» в самом центре города. Стекло, сталь, пафос. Там хранятся все его «доказательства» благородства: подлинники благодарственных писем от сильных мира сего, первый заработанный доллар, портреты «честных» предков. Охранная система первоклассная, но… – на экране выделилась схема вентиляции. – …она завязана на центральный сервер в соседнем здании, который также контролирует автоматизацию в его личном пентхаусе на верхних этажах той же башни. Взломаю сервер – отключу всё: сигнализацию музея, свет, связь, а заодно и систему климат-контроля в его святая святых. Сделаю так, чтобы в его спальне начался настоящий тропический ливень из спринклеров, а в музее завыли все сирены. Полиция, МЧС, пресса – всё сбежится на этот цирк. Пока он будет оттирать воду с портрета прадедушки и объяснять, почему его неприступная цитадель плачет потолком, вы будете уже на полпути к границе.
Рон почти улыбнулся. Это было идеально. Удар не по кошельку, а по репутации. По тому самому фасаду безупречности, который Рауль выстраивал десятилетиями.
– Сделано. Взрывчатку я подложу сам, для верности. Чтобы было что тушить. Только музей. Картины и письма пусть горят. – В его голосе не было сожаления. Это были всего лишь бумаги и холсты, оплаченные чужими страданиями.
– Координаты и схему прохода скидываю. У тебя будет окно в семнадцать минут между отключением внешнего периметра и приездом первой патрульной машины, маршрут которой я… слегка подкорректирую, – сказал Дрон. – Удачи. После этого канала не будет.
Связь прервалась. Рон вынул батарею из телефона, раздавил чип каблуком и бросил обломки в лесную чащу. Время пошло.
Сорок минут на ад.
Они подъехали к служебному въезду в подземный гараж соседнего с музеем офисного центра на угнанной за десять минут до того «Тойоте». Тимофей за рулём был бледен, но сосредоточен. Рон, облачённый в униформу сервисной компании по обслуживанию вентиляции (такую же Дрон предусмотрительно «заказал» на заброшенном складе), с тяжёлым техническим чемоданом вышел из машины. В чемодане, помимо инструментов, лежали пластид и детонаторы.
Проход через пост охраны был вопиюще прост – охранник, получивший за пять минут до этого звонок от «начальства» о визите срочной технической бригады, лишь лениво кивнул на бейдж, который Рон даже не успел показать крупным планом. Система доверия, построенная Раулем, работала против него самого.
Лифт, служебная лестница, потолочный люк – и он в вентиляционной шахте, ведущей прямиком в техническое помещение музея. Воздух пах пылью и холодным металлом. В наушнике тихо щёлкал голос Дрона, ведущего его по виртуальной схеме: «Налево. Десять метров. Заслонка будет заржавевшая, ударь плечом».
Рон двигался быстро, но без суеты. Годы подобных вылазок отточили каждое движение до автоматизма. Он нашёл узел вентиляции, отвечающий за залы музея, и заложил заряды в расчёте не на тотальное разрушение, а на яркий, дымный, пожароопасный хаос. Огонь должен был быть заметным, но управляемым – в пределах одного зала. Дрон позаботится об остальном.
Закончив, он выполз обратно в техническое помещение и прильнул к окну, выходящему в узкий световой колодец. Ровно в 04:17 утра по его водонепроницаемым часам во всём здании погас свет. Одновременно с этим где-то вдалеке, в башне Моцарта, должны были хлопнуться все электронные замки и захлебнуться спринклерные системы. Сработало.