Таинственный мрак – Цена договора. Восстание из пепла (страница 3)

Эти слова пронзили его броню глубже любой пули. Но он лишь сильнее сжал рукоятку пистолета.

– Дверь. Последний раз.

Она медленно, не спуская с него глаз, потянулась к брелку на поясе. Магнитная карта чиркнула о считыватель. Замок щёлкнул с тихим, властным звуком. Рон отстранил её плечом, на мгновение заслонив собой проход, и шагнул внутрь.

Глава 7: Искра в пепле

Пахло стерильностью, лекарствами и… пустотой. Воздух был мёртвым, кондиционированным. Палата была просторной, даже роскошной: паркет, мягкое освещение, дорогая мебель. Но это была всё та же клетка. У окна, в глубоком кресле, сидела женщина – не девушка, а именно женщина.

Сначала Рон не поверил. Это не могла быть она. Силуэт был знаком – те же плечи, тот же изгиб шеи. Но на голове – короткие, неровно состриженные волосы. Она была одета в простую больничную пижаму и смотрела в тёмное окно, абсолютно неподвижная, как будто впавшая в кататонию.

– Эли? – его голос сорвался, став хриплым шёпотом.

Никакой реакции. Ни вздрагивания, ни поворота головы. Тишина.

Он сделал шаг, другой. Пол скрипнул под его ботинком. Только тогда она медленно, с невыразимой усталостью, повернула голову.

И он увидел её глаза.

В них не было ни огня, ни ярости, ни боли, ни радости. Была бездна. Стеклянная, отполированная до блеска пустота. Взгляд скользнул по нему, не зацепившись, и вернулся к окну, будто в нём не было ничего более интересного, чем ночная тьма.

– Элеонора, это я. Рон. – Он опустился перед креслом на колени, стараясь попасть в поле её зрения. Его огромная, опасная фигура сжалась, пытаясь стать меньше, безопаснее. Он протянул руку, но не посмел коснуться. – Я пришёл. Я вытащу тебя отсюда.

Её губы шевельнулись. Сердце Рона бешено заколотилось. Но звук, который она издала, был не словом. Это был тихий, монотонный звук, почти гудение – бессмысленный и отстранённый. Побочный эффект нейролептиков, съевших её личность.

В этот момент в дверном проёме появилась та самая медсестра. Она не убежала и не подняла тревогу. Она стояла и смотрела на эту сцену: громадный, измождённый мужчина на коленях перед пустой куклой, в которую превратили ту, кого он любил.

– Я говорила, – её голос прозвучал беззлобно, почти с состраданием. – Это и есть «лечение» Рауля и её отца. Они не хотели убивать. Они хотели… выключить. Сделать удобной. Чтобы наследство перешло под их контроль без лишних вопросов.

Рон поднял на неё взгляд. В его глазах бушевала буря из ярости, отчаяния и беспомощности. Пистолет в его руке теперь казался смешной, бесполезной игрушкой.

– Кто ты? – проскрежетал он.

– Я не враг, – ответила она. – Моё имя – Ирина. Я не из их числа. Я… наблюдаю. За ней. Чтобы с ней «случайно» чего-нибудь не произошло, когда наследственные дела войдут в решающую стадию.

– Ты работаешь на них? – в его голосе снова зазвучала угроза.

– Я работаю против них, – поправила она. – Но тихо. Медленно. Собираю доказательства. А она… – Ирина кивнула на Элеонору, – …она мой главный свидетель. Живой, хотя и не совсем. До сегодняшнего дня я не знала, есть ли у неё ещё кто-то. Теперь знаю.

Рон медленно поднялся с колен. Он смотрел то на Ирину, то на Элеонору. План рушился на глазах. Он готов был драться с армией охранников, но не знал, как бороться с этой тишиной, с этим отсутствием.

– Что с ней сделали?

– Комбинация препаратов, – Ирина вошла в палату, оставив дверь приоткрытой. – Плюс изоляция. Плюс… возможно, что-то ещё. Электросудорожная терапия «для её же блага». Они не просто подавили её волю. Они стёрли её. Оставили базовые функции. Её можно кормить, вести под руку. Она даже иногда говорит односложно. Но той Элеоноры Моцарт, которая крутила делами и знала все их тайны, больше нет.

«Больше нет». Эти слова прозвучали как приговор. Рон отвернулся, сжав кулаки так, что кости хрустнули. Всё, ради чего он жил эти годы – месть, спасение – рассыпалось в прах. Он пришёл спасать принцессу, а нашёл пустой трон.

– Есть способ вернуть её? – спросил он, уже почти не надеясь.

– Есть, – ответила Ирина, и в её голосе прозвучала первая нота настоящей, живой решимости. – Но не здесь. И не сейчас. И не силой. Ей нужна детоксикация под наблюдением специалистов, которых они не купили. Нужна долгая реабилитация. Нужно безопасное место. И нужен… якорь. То, что вытащит её обратно из этого небытия. Воспоминание. Сильное, яркое, неотравленное. Есть ли у неё такое?

Рон обернулся к Элеоноре. Она по-прежнему смотрела в окно. Он опустился перед ней снова, забыв о всём – об Ирине, об опасности, о пистолете в руке.

– Помнишь нашу дачу у озера? – заговорил он тихо, настойчиво, глядя в её пустые глаза. – Ту самую, куда мы сбежали от всех в тот ливень? Как мы промокли до нитки, а ты смеялась, пока я разжигал камин… Как пахло мокрой хвоей и дымом… Как потом мы грели чай, и ты сказала, что это самый счастливый день в твоей жизни, потому что мы одни, и весь мир остался за дверью…

Он говорил, и его голос, обычно грубый и резкий, стал мягким, тёплым, живым. Он говорил о мелочах: о её любимых духах с запахом бергамота, о том, как она злилась, когда проигрывала ему в шахматы, о первой, нелепой песне, которую они вместе пели в караоке.

Ирина молча наблюдала, и в её глазах блеснула какая-то сложная эмоция – печаль, надежда, уважение.

Сначала – ничего. Потом веко Элеоноры дрогнуло. Почти незаметно. Пальцы её руки, лежавшей на подлокотнике, сжались – не в кулак, а просто подрагивая. И самое главное – её взгляд медленно, с огромным трудом, словно преодолевая невидимую толщу льда, оторвался от окна и опустился на его лицо.

В её пустых глазах что-то промелькнуло. Слабая искра. Не узнавание, не радость. Вопрос. Смутное, далёкое «знакомо».

Это было ничто. И это было всё.

– Она реагирует, – прошептала Ирина, и в её голосе прозвучал азарт учёного, нашедшего жилу. – Слабый, примитивный отклик, но он есть. Нейронные пути не убиты полностью. Их заглушили. Но они есть.

Рон замолчал, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Искра в её глазах погасла, взгляд снова стал расфокусированным. Но что-то изменилось. В комнате больше не было просто тёплого трупа. Теперь здесь была надежда. Чудовищно хрупкая, но надежда.

– Что делать? – спросил он, поднимаясь и обращаясь уже не к жертве, а к потенциальному союзнику.

– Сначала уйти отсюда, – чётко сказала Ирина. – Твой водитель, наверное, уже в панике. Система ночного обхода начнётся через двадцать минут. Если тебя найдут здесь со мной и с ней в таком состоянии – они просто ликвидируют всех троих и спишут на несчастный случай с психически больным пациентом.

Она вытащила из кармана халата маленькую записную книжку, вырвала листок и быстро написала что-то.

– Это адрес. Заброшенная биостанция в пятидесяти километрах отсюда. Полная изоляция, но там есть генератор, вода, минимальные условия. Я могу вывезти её туда завтра под предлогом «санаторной процедуры на природе». Но мне понадобится прикрытие и помощь. И полное молчание. Никаких звонков Раулю, никаких угроз отцу. Ты должен исчезнуть и появиться только там.

Она сунула листок ему в руку.

– Ты готов на это? Не на штурм, а на ожидание? Не на месть, а на долгую, нудную, безнадёжную работу по возвращению человека? Потому что, если ты сорвёшься и полезешь на рожон – ты убьёшь её окончательно.

Рон сжал листок в кулаке. Всё его существо, каждая клетка, выдрессированная на действие, на силу, протестовала. Но он смотрел на Элеонору, на эту тень былого пламени, и видел единственную искру, ради которой стоило перестать быть тараном и стать… чем-то иным.

– Я буду там, – сказал он. Это был не боевой клич, а клятва.

– Тогда уходи. Сейчас. Через служебный выход в восточном крыле, – Ирина указала направление. – И, Рон… – она остановила его уже в дверях. – Будь готов. Возвращение будет хуже, чем смерть. Она будет вспоминать. И всё, что они с ней сделали, и всё, что с ней было до этого… это выйдет наружу. И ей понадобится не только врач. Ей понадобится скала. Сможешь ли ты быть скалой, а не молотом?

Он не ответил. Он уже исчезал в полумраке коридора, оставляя её с её пациенткой и с безумным планом, в котором единственной валютой было время, а единственным оружием – терпение.

Путь к спасению только начался. И первый шаг на этом пути – отступить.

Глава 9: Начало детоксикации

В его голове были разные мысли, он был готов пойти и убить каждого, кто был причастен к трагедии, но так как Ирина сказала ему быть тихим, для него это звучало как приказ, а поскольку он был лишь машиной для исполнения, это для него было табу. Он ждал следующего вечера, как на иголках, метался, как зверь в клетке, по комнате, сжимая кулаки и разжимая их. Но ему пришла шикарная мысль: ей нужны эмоции, кроме того, что он был её любимый и самый близкий, у неё была ещё любимая игрушка, с которой у неё было немало эмоций.

Схватив вещи и набрав номер такси, он выскочил на улицу. Снег, срывающийся с неба, обжёг холодом его лицо. Морщась и пытаясь поднять воротник, чтобы спрятать лицо, он увидел машину, в которую быстро сел. Кинув купюры на переднее сиденье, он посмотрел в окно, мысленно прощаясь с этим местом, ведь сегодня он исчезнет отсюда и больше не вернётся в эту квартиру, по крайней мере пока не выполнит свой долг. Машина тронулась, увозя в будущее и стирая человека из прошлого.