Тахира Мафи – Наблюдай за мной (страница 8)

На этот раз, услышав его голос, я не колеблясь подчиняюсь. Одно лишь любопытство держало меня в сознании, но я начинаю проигрывать борьбу за кислород, и сдаться — облегчение.

Вспышки цвета ярчают и тускнеют за моими закрытыми веками, сопровождающее ощущение — словно холодные пальцы вскрывают мой череп. Я обнимаю себя руками, пока скользящее беспокойство поднимается сквозь рёбра, выкручивая мои кости. Моя голова нагревается. Электрические разряды излучаются внутри меня. Образы расплываются в моём видении, сцены из моей жизни, нетерпеливо изученные и вразнобой —

дрожь холода, когда мои босые ноги коснулись пола сегодня утром;

Клара, четырёх лет, привязанная к моей спине, пока мы идём по лесу;

широко раскрытая от любви, когда я смотрю, как мой отец застёгивается в униформу;

тяжесть холодного оружия в хватке моей маленькой, мягкой руки;

жажда; пот, стекающий по спине под палящим солнцем;

— Ничего, — кричит мой отец. — Ничего не случилось — это взрослые разговоры, Роза, иди в свою комнату —

боль, взрывная, когда я ломаю бедренную кость на тренировке;

сырая, чернильная темнота предрассветья;

кручение в животе, когда Себастьян впервые целует меня;

— Мне снова снятся сны о маме, — говорит Клара как-то утром, — она говорит, что ищет свои очки; она хочет знать, не видела ли ты их —

благоговение, когда я впервые вижу цветок;

гнев;

гнев;

изорванные лепестки, когда я яростно срываю цветы со стеблей;

оглушительный звук выстрела;

Клара теряет свой первый зуб, улыбается и говорит: Смотри, Роза, я умираю;

моя мать, в ярости, что я постучала в дверь кабинета отца;

кричащий глянец её розового платья;

дикий взгляд в окно;

— Сколько раз я должна тебе говорить, что твой папа — важный человек? Он главнокомандующий и регент Сектора 52, ты что, не понимаешь? У него серьёзные обязанности, и если ты хочешь его внимания, тебе придётся доказать, что ты этого достойна —

Словно мой мозг растрепывают, словно Клаус просеивает всю меня, неряшливо выкапывая память из плоти. Ощущения жужжат во мне: изнеможение и одиночество тех лет, что я провела в тренировках; яркая радость при звуке смеха Клары; рвота в первый раз, когда я кого-то убила; ослепляющий вздох голода; предательство отцовского предательства; гнев, обращающий меня в пепел; стыд; стыд; самоотвращение; ярость —

Мои глаза закатываются, когда новая агония разбивает мою правую руку, образы теперь безудержно затопляют мой разум: стальные зажимы; неоновые провода; запинки озадаченных учёных; ярость Солedadа; отвращение в глазах Себастьяна;

— Нет, не исправляй;

— Пусть боль напоминает ей, какое она разочарование;

— Ты разочаровала нас, Роза;

— Ты разочаровала всех нас —

Они говорили, что я не продержусь в колыбели больше шести минут. Хотела бы я, чтобы мои лёгкие отказали. Хотела бы я знать, как выбраться из этого ада. Я уверена, я пробыла здесь целую вечность —

Странно, — говорит Клаус, поворачиваясь внутри моей кожи. — Очень странно.

Меня начинает кружить от усталости. Моё тело, кажется, раздувается, болезненно растягиваясь, чтобы вместить это ментальное вторжение. Изнеможение тащит меня всё глубже и глубже во тьму. Я дрейфую мимо холодного трупа, мёртвые пальцы мёртвого тела касаются моей щеки, но у меня даже нет энергии дрогнуть.

Я с некоторым облегчением понимаю, что, должно быть, наконец умираю. Снова.

Нет, ты не умрёшь сегодня.

Мои глаза мигают, открываются.

Но неясно, Розабелла Вольф, заслуживаешь ли ты жить.

Глава 7

Джеймс

Да пошло оно всё к чёрту.

К чёрту это место.

Ненавижу его, ненавижу себя за то, что подумал, будто это хорошая идея, ненавижу свою семью за то, что они были правы насчёт того, какой я идиот, ненавижу тот факт, что я никогда не смогу доказать им обратное, потому что я кретин, ненавижу, что Уорнер, наверное, прав, что ругань — это, наверное, провал ума, что только идиоты вынуждены полагаться на бранные слова, чтобы выразить себя как следует — или что-то такое тупое, что он сказал Адаму тогда, не помню — но я уже признал факт, что я идиот, так что думаю, наверное, нормально сейчас просто погрузиться в эту личность.

Блять.

Я бьюсь головой о ствол дерева, вспугивая стайку птиц, сбивая лёгкую снежную пыль. Грубая кора скребёт лоб болезненно-приятным образом, и это тоже бесит меня, хотя я не уверен, почему. Неважно.

В данный момент меня бесит всё.

С одной стороны, я очень рад, что смог сбежать. С другой стороны —

А смог ли?

Действительно ли смог?

Это место. Это жуткое место. Эти хитрые ублюдки. Не верю, что они действительно настолько тупые, что просто позволили мне выйти из высокозащищённой тюрьмы/лаборатории со всеми их потрясающими пушками.

Я бросаю взгляд на припрятанный в ближайших зарослях арсенал. Если мне удастся запихнуть хоть один этот великолепный кусок механизма в руки Уинстона, я, может, смогу выпросить прощение за то, что я кретин. Но правда в том, что несмотря на факт, что я технически свободный человек, стоящий здесь и отмораживающий задницу посреди — я щурюсь вверх, потом по сторонам — какого-то мохового, морозного дерьма леса, я не уверен, что действительно свободен. И не уверен, что вообще когда-нибудь доберусь домой.

Я начинаю расхаживать.

Факт первый: на земле снег. На земле снег, и я убил, типа, кучу людей, и определённо оставил за собой кровавый след. Мне удалось перетерпеть худшее из моих повреждений, пока они заживали, но я не особенно укомплектован аптечкой. Мне пришлось выковыривать две пули из ноги голыми руками, а затем забивать открытые раны снегом; малыш мог бы пальцем указать в сторону, откуда доносился мой вопль ругательств в небо. Факт второй: я прячусь в лесу, как принцесса из мультика. Даже без кровавого следа Восстановление могло бы легко просканировать этот остров дроном с тепловизором. Факт третий: какая-то белка имела наглость вскарабкаться по моей ноге своими жуткими когтями и смотреть на меня своей тупой, прелестной мордочкой, и я клянусь Богом, думал, что видел, как её маленькие глазки светились. Не знаю, мерещится ли мне, но факт четвёртый: я не доверяю этим людям.

И в-пятых —

Я стону, проводя руками по лицу.

В-пятых, я должен был убить девчонку.

Ярко-красная птица проносится над головой, приземляясь на ближайшую ветку. Она изучает меня своими бусинками-глазками, а я хмуро смотрю в ответ, практически бросая ей вызов быть каким-нибудь роботом.

— На что уставился? — спрашиваю я.

Она взъерошивает перья, дёргая головой.

— Эй — не тряси на меня крыльями. Я знаю, что ты, наверное, какая-нибудь птица-киборг —

Она прерывает меня мягкой трелью, снова взлетая с встряхиванием головы.

Я вздыхаю, отступая к стволу дерева. Восстановление сняло с моего тела почти всё полезное, включая часы, но судя по положению солнца, думаю, можно смело предположить, что я здесь уже несколько часов. Несколько часов я провёл, бродя по лесу, а они до сих пор не нашли меня.

Мне вообще не пришлось никого убивать.

Это явное отсутствие недавних убийств заставляет меня нервничать. Каждый звук заставляет меня вздрагивать. Каждая сказочная тварь бесит. Неизрасходованный адреналин течёт по моим венам, закручивая меня — делая параноиком.

Я сползаю по стволу в сидячее положение, случайно задевая в процессе свою кучу оружия. Оно ненадолго подсвечивается сквозь кусты, пробуждаясь от электрического ступора. Я готов поспорить всей своей одеждой и отличнейшими волосами на голове, что в этих штуках есть трекеры.

Я закрываю глаза, выдыхаю.

Первые пару часов я занимал себя, обустраивая лагерь. Я построил временное, скрытое укрытие из местных материалов; набрал снега для воды; украл орехи у белок, ягоды у птиц. Если не считать того, что я промёрз насквозь в своём залитом кровью свитере, этот ландшафт — не проблема. Серьёзно. В одной из моих ранних тренировочных симуляций я был заброшен в удалённые джунгли на десять дней с пустой флягой для воды, и к концу Уорнер чуть ли не сделал мне комплимент.

Он сказал — и я цитирую —