Тахира Мафи – Наблюдай за мной (страница 7)
Ещё одна вспышка белых зубов, когда он ухмыляется, и внезапно расстояние между нами исчезает. Я не понимаю, что стою на коленях, пока до меня не доходит, что я смотрю на него снизу вверх, моя голова ярко горит от жара. Он вырывает оружие из моих рук, и кажется, что это происходит с кем-то другим. Я слегка пошатываюсь, и он говорит:
Уже умираю.
Он направляет светящийся ствол мне в лицо, и мне меньше стыдно за поражение, чем за то, что я собираюсь сказать дальше. Мой величайший момент слабости: наблюдённый незнакомцем. Записанный машинами. Запомненный навсегда.
— Пожалуйста, — задыхаюсь я. — Скажи им, чтобы были с ней нежны.
Заключённый опускает оружие на дюйм. — Что?
Моя голова откидывается назад, встречает твёрдую поверхность. — Она всего лишь ребёнок.
— Кто? — требует он, его голос гремит у меня в ушах. — Эй...
— Моя сестра, — вырывается у меня, хотя я, кажется, не могу двигаться. Я чувствую, будто слепну. — Когда я умру, они бросят её в приют.
Заключённый, кажется, замирает.
Я как-то чувствую это, хотя, возможно, галлюцинирую. Не могу сказать, отделился ли уже мой разум от тела. Может, это жар. Озноб сотрясает мои кости; боль пронзает торс спазмами.
Впервые тишина пугает меня.
— Она всего лишь ребёнок, — снова шепчу я.
Когда он ничего не говорит, я готовлюсь к последнему удару, к боли, предшествующей небытию, к провалу, которым была моя жизнь, к тщетности всего, что я есть...
Но когда я заставляю себя поднять взгляд, заключённого нет.
Глава 6
Розабелла
В моих снах всё мягко.
Жёсткие грани мира притуплены, моё лицо укачано облаками. Моё тело будто подвешено в воде, мои волосы освобождены от утилитарного узла, шёлковые пряди ниспадают по спине. Я всё ещё становящееся тело, нетронутое трагедией. В моих снах я в безопасности; у меня есть сильная рука, которую можно держать; дверь, чтобы запереться от темноты; доверенное ухо, в которое я шепчу свои страхи. В моих снах я терпелива и добра; в моём сердце есть место для чужой боли. Я не боюсь улыбаться незнакомцам. Я никогда не видела смерть. В моих снах солнечный свет покрывает мою кожу глазурью; нежный ветер ласкает мои конечности; смех Клары заставляет меня улыбаться.
Она бежит.
В моих снах она всегда бежит.
Ты так красива с такими волосами, Роза, говорит она. Хочешь поиграть со мной в игру?
Я резко вдыхаю, когда мои глаза широко раскрываются.
Хор моих собственных жёстких вздохов и стучащих сердечных ударов сливается с диссонансом неразборчивых, далёких звуков. Я лежу замершая мгновение, дрожа от холода, мои глаза сообщают ужасы моему разуму.
Первая мысль: меня похоронили заживо.
Я поднимаю руку к гладкой, яичного цвета внутренности моей гробницы, и лишь после того, как моё сердце почти останавливается, я обнаруживаю первый изъян в моей теории: это узкое, замкнутое пространство неестественно освещено. Осторожно я стучу костяшками пальцев по прохладному камню, и звук эхом разносится вокруг. Второй изъян: я, кажется, не под землёй.
Я напрягаю слух, пытаясь уловить больше — больше аномальных звуков, больше подсказок о моём местоположении — и различаю лишь искажённый лязг металла и прерывистый гул механизмов. Оглядывая себя как могу, я провожу рукой впотьмах по своему телу.
Тогда до меня доходит, что я не чувствую боли.
На мне больничный халат. Мои рёбра, кажется, целы. На меня обрушивается поток воспоминаний: заключённый, бойня, моя неминуемая смерть.
Улыбающаяся мятежница, которая исчезла.
При этом напоминании о моём катастрофическом провале я цепенею от ужаса. Если я всё ещё жива после того, как не смогла убить шпиона с материка, значит, Восстановление избрало иной путь наказания. Они не верят в акты милосердия.
Голоса внезапно нарастают, шаги становятся громче. Я собираюсь с духом в ожидании чего-то — чего угодно —
Несколько щелчков и звук, подобный вздоху воздуха, и моя гробница неожиданно распечатывается вокруг меня. Массивная верхняя часть поднимается вверх, и свет люминесцентных ламп врывается через открытые стороны. Я медленно моргаю, защищаясь от ослепительного света, и понимаю, что меня мучит жажда. Я сглатываю против наждачной бумаги в горле, затем изучаю сюрреалистический пейзаж своего кошмара. Каменная крыша парит прямо надо мной; справа я мельком вижу торсы в разрезе. Лабораторные халаты роятся и рассеиваются; ровный, знакомый синий свет наблюдения мерцает в моём склепе.
Даже здесь, сейчас, за мной наблюдают.
Я выправляю выражение лица, стараясь не выдавать эмоций, и осматриваю видимую часть моего местоположения. Кажется, здесь пять человек в лабораторных халатах; двое из них отвернулись от меня, и один из них выходит из комнаты. Я не могу расшифровать различные щелчки и гудение машин. Я не знаю, что они сделали с моей одеждой. Я понятия не имею, какие пытки они для меня запланировали.
— Начать передачу, — говорит кто-то.
Страх сковывает мои конечности, обновлённый ужас нарастает, когда бестелесный голос начинает обратный отсчёт с двадцати.
— Погодите... Сэр...
— Что? — рявкает мужчина.
— Судя по её жизненным показателям, она не продержится в колыбели больше шести минут...
— Четырнадцать, тринадцать...
—...а у нас она запланирована на десять.
— И?
— Девять, восемь...
— Через десять минут есть шанс, что её лёгкие никогда не восстановятся...
— Не я принимал решение.
— Но...
— Клаус говорит десять минут.
Клаус.
— Четыре, три...
— Отметить, что её нужно будет одеть и регидратировать в течение часа.
— А что если...
— Два...
У меня так и не появляется возможности закричать.
Наступает момент невесомости, внезапное падение в животе, и дно моей гробницы отстёгивается, освобождая меня. Ледяная вода смыкается над моей головой, наполняя мой жадно раскрытый рот, хлеща в нос. Металлический привкус покрывает мой язык и обжигает горло, указывая, что в этой жидкости не только вода. Я дико бьюсь, мои глаза широко раскрываются, пока ужасный крик собирается в моих лёгких, паника штурмует стены моей груди. Непроглядная тьма. Я под водой и слепа, задыхаюсь —
Глубокий, предательский голос, словно выкованный в море, пробуждается в моей голове. Мучительный холод пробегает по спине.
Мы все слышали истории о Клаусе.
Клаус — причина, по которой Остров-Ковчег существует в таком виде. Клаус — причина, по которой Восстановление вновь воцарится. Он — вершина химического интеллекта; всемогущий, синтетический разум, построенный на десятилетиях работы и исследований — построенный на обугленных останках Операции «Синтез» — но лишь избранные немногие когда-либо слышали его голос. Клаус — пища для легенд Ковчега, столь окутанный секретностью, что я начала сомневаться, реален ли вообще этот проект —
Нет сомнений, что
Я цепенею. Мой замедленный пульс учащается, мои глаза расширяются от страха. Мой волосы выбились из узла, мокрые пряди хлещут по лицу, пока я медленно поворачиваюсь в мути. Накатывает тошнота, мой живот сжимается впустую. Я моргаю, зрачки расширяются, отчаянно выискивая в темноте признаки жизни. Невообразимые глубины встречают меня со всех сторон, бесконечный мрак лишь изредка разрывается шипящими вспышками. Я двигаюсь к одному источнику света, но что-то твёрдое задевает мою ногу, и я кричу, тень наполняет мой рот, когда внезапная вспышка, подобная языку пламени, освещает воду.
И сразу: ясность.
Я в подводном лесу света, тонкие ветви биолюминесценции раскалывают воду, словно неоновые цепи, каждая жила пульсирует, будто обладает собственным сердцебиением. Десятки скользких, сероватых тел замерли в необъятном просторе вокруг меня, их обнажённые формы электризуются случайным образом. Нитки света бегут по их тлеющей коже, пустые глаза поблёскивают. Они, очевидно, давно мертвы, их разумы и органы принесены в жертву на алтарь искусственного обучения.
Должно быть, это и есть колыбель.
Ходят слухи, что Клауса нужно кормить; что его химическая душа рождена из человеческой закваски; что колыбель чистят лишь тогда, когда истощённые трупы всплывают, словно пена, на поверхность. Я не знаю, сколько из слухов о Клаусе, что я слышала, правда. Я знаю только, что все они — пища для кошмаров.