Таэн Ривз – Река неупокоенных душ (страница 2)
— Ваш цзю, господин, — её голос был мягким, как шёлк, но глаза не отражали света.
Она поставила перед гостем пиалу с тёмным настоем — жидкость была настолько густой, что казалось, будто в ней плавают тени.
Сделав первый вдох, Бай Юй почувствовал сладость забродившего риса.
После — привкус меди, словно в чай капнули крови.
И наконец — лёгкий аромат гниющих водорослей, будто напиток достали со дна реки.
Предмет плавно опустился вновь на стол. Он полностью отдал волю чувствам и ощущениям.
Девушка скользнула дальше, её босые ноги не оставляли следов на мокром полу. Она даже не придавала никакого значения внешности нового гостя, словно это было в порядке вещей.
Ни белоснежные волосы нового гостя, ни синеватые губы, словно у утопленника. Белая кожа с синеватыми паутинками вен, проступающими, будто речные пути на карте.
В самом тёмном углу, где тени сгущались, словно чёрная смола, сидел старый музыкант. Его цисяньцинь (семиструнная цитра), вырезанная из грушевого дерева, что росло на заброшенном кладбище, здавала звуки, напоминающие предсмертные стоны утопленников.
Пальцы его, искривлённые, как корни древнего дуба, дрожали на струнах, будто боялись коснуться правды, скрытой в нотах.
Пустая глазница сочилась тёмной влагой – не слезами, а чем-то более густым и липким, что оставляло на его иссохшей щеке мерзкие дорожки.
Его дыхание пахло забродившим вином и медными монетами, которые кладут на веки покойникам.
Когда таинственный гость в широкополой шляпе бросил бронзовую монету, та зазвенела, словно погребальный колокольчик.
Музыкант замер. В его руках теперь была пипа. Его горло сжалось – и вдруг из него полился совершенно молодой голос, чистый и звонкий, будто голос мальчика, утопленного в этой реке тридцать зим назад:
«Лунный свет дрожит на клинке,
Ветер стонет у горы Тайшань.
Кто-то пал в том последнем бою –
Но не нашёл даже гроба, о нет…»
В этот миг Бай Юй почувствовал, как его нефритовая подвеска внезапно забилась у него на груди, словно пойманная рыба.
Дощатый пол под ногами задышал, будто под ним проснулось нечто огромное и древнее.
Тени на стенах зашевелились, принимая очертания воинов – они протягивали руки к посетителям, но никто, кроме слепого карпа, этого не замечал.
Пол под ногами затрясся, будто под ним проснулся дракон-ин.
Его скрытые жабры под кожей задрожали, улавливая запах страха музыканта – терпкий и горький, как перезрелая хурма.
Цитра теперь играла сама по себе – её струны перебирали невидимые пальцы.
В такт музыке стучали зубы одного из пьяниц – он ещё не понимал, почему не может остановиться.
Волосы на затылке Бай Юя встали дыбом, будто невидимые губы коснулись его шеи.
Хлыст из водорослей на его поясе зашевелился, жадно впитывая влагу из воздуха, словно почуяв добычу.
Столы начали медленно скрипеть, выстраиваясь в зловещий круг, будто для древнего ритуала.
Вино в чашах потемнело, став густым, как запекшаяся кровь.
Девушка-служанка замерла у двери – её тень осталась стоять у стола, улыбаясь во весь рот, обнажая слишком острые клыки.
Бай Юй понял:
«Это не таверна. Это – ловушка.
А мы – приманка для чего-то древнего.»
Гость в шляпе наконец поднял голову – под полями не было лица, только мокрое зеркальное отражение, искажённое до неузнаваемости. Музыкант запел громче, но теперь его голос раздавался из всех углов сразу, а из-под столов начали выползать бледные руки...
«О-эй-яо!..
Кто видел двадцать духов у реки?
Их шаги не тревожат песок.
О-эй-яо!..
Кто слышал, как меч-рубин поёт?
Он зовёт… но не зови в ответ!»
Тени сгущались, подобно чернильным водам реки Вэй в сезон разливов, заполняя каждый угол проклятой таверны густым мраком, словно дым от погребальных костров. Бай Юй стоял неподвижно, как нефритовая статуя в храме предков, его слепые глаза - молочно-белые, будто лунный свет, отраженный в замерзших водах озера Тайшань - уловили малейшее колебание воздуха, тяжелого от запаха прогорклого масла и старой крови. Нефритовая подвеска в виде карпа на его груди внезапно вспыхнула ледяным зеленым светом — предупреждение, которое нельзя было игнорировать.
Первая тень напала беззвучно, вырвавшись из трещины в стене, как черная молния среди грозовых туч. Ее форма напоминала человека, но конечности были вытянуты, словно у голодного духа Гуй из крестьянских легенд, а вместо лица зияла пустота, подобная провалу в заброшенном колодце для утопленников. Бай Юй не видел, но чувствовал кожей - вибрации воздуха, несущие запах гниющих водорослей с илистого дна местной реки, легкий шелест, напоминающий шепот сотен голосов на забытом языке древнего царства Ци.
Его хлыст из водорослей ожил мгновенно, будто речная змея, разбуженная шагами незваного гостя.
- Цюй! - его голос прозвучал резко, как удар бронзового гонга во время храмового праздника в Линьцзы.
Хлыст взметнулся в воздух, капля ртути на его конце сверкнула, подобно слезе, скатившейся по щеке плачущего демона. Удар пришелся точно в "грудь" тени, и существо взвыло - звук, напоминающий скрежет ритуального ножа по кости жертвенного быка. Тень рассыпалась на тысячи черных капель, которые замерли в воздухе, дрожа, как стая испуганных воробьев перед осенней грозой.
Бай Юй знал — это только начало.
Из-за перевернутого стола, будто из самой преисподней, выскользнула девушка в рваном красном шаньи цвета свежей крови на жертвенном алтаре. Ее длинные черные волосы развевались, подобно знамени поверженного генерала на поле битвы при Цзюйлу, а в глазах горели девять золотых искр - как девять священных зеркал в храме Лунных духов у подножья горы Тайшань.
— Ты опять влип в историю, слепой карп! — её голос звенел, как колокольчик, но в нем слышалось что-то хищное.
Ён Ми, Самвихо, треххвостая лисица, не ждала приглашения. Ее пальцы сжались, и в воздухе вспыхнули синие лисьи пламеннные духи огня, преданные её роду.
Тени зашипели, отступая.
— Я не просил помощи, лисица, — пробормотал Бай Юй, но угол его губ дрогнул.
— А я не спрашивала!
Первая волна атаки пришла внезапно - десятки теней вырвались из стен, пола, даже из чашек с прогорклым вином, подобно черным струям из прорванной плотины на реке Хуанхэ. Они двигались в жуткой гармонии, их формы перетекали, сливаясь в кошмарные образы:
- Тень с мечом, лезвие которого сверкало, как зимняя луна над замерзшими водами реки Вэй;
- Тень с безликой маской, рот которой растягивался, обнажая частокол зубов, подобных костям в братской могиле после битвы;
- Тень ребенка с руками, синими от холода вечности, как у утопленника, пролежавшего в воде три сезона.
Бай Юй не дрогнул.
Хлыст Бай Юя пел в воздухе древнюю песню смерти, каждый удар оставлял серебристый след, будто хвост кометы на ночном небе над равнинами Шаньдуна. Тени вопили голосами павших воинов, но возрождались вновь, как сорная трава после степного пожара.
- Они питаются страхом! — крикнула Ён Ми, отшвыривая одну из теней ударом огненного хвоста
- Значит, будем биться без страха.
- А ещё более очевидные вещи, в твою голову не приходят?
Лисица не знала жалости. Ён Ми сражалась с яростью тигрицы, защищающей детенышей. Ее шесть хвостов метались в бою, подобно боевым знаменам на поле брани при Янцзе. Её шесть хвостов развернулись, как веер смерти, каждый излучал синее пламя, которое пожирало саму тьму.
- Первый хвост рассек тень пополам, как меч палача во время казни предателей;
- Второй сжал другую, пока та не лопнула, словно переспелая хурма в садах Ци;
- Третий пронзил сразу трех врагов, как шампур для жарки мяса на осеннем празднике урожая.