Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 35)

– Нет, нет, нет, так не пойдет. – Дориана остервенело сжала пальцами землю. Сердце упало в пятки, с неистовой силой забилось в горле. Нет, так быть не должно. Она же не могла просто так разрыть чужую могилу, не могла же ее параноидальная интуиция впервые подвести ее?

Дориана провела руками по дну гроба, и что-то холодное, твердое, с типично металлической текстурой наткнулось на ее пальцы. Дориана смахнула грунт, глядя, как оно заблестело на солнце. На дне гроба лежал здоровенного вида, странный, похожий на элемент какого-то диковинного механизма кусок металла.

– И что это за…?

Дориана выпрямилась. Она вытащила из земли этот напоминающий шкив (умное словечко, которым обычно щеголяет Джон) элемент и устало села прямо в гробу среди грязи и червей, и – ха, кое-то бы оценил каламбур – протянула ноги. Она тупо смотрела на грязную шестерню у нее в руках. Штуковина в ее руках была на удивление легкой. Не больше обычной головки сыра, она представлялась тяжеленной громадиной, но на самом деле весила не больше дюжины спелых груш. Дориана на пробу подняла ее, прикидывая, сможет ли эта штука уместиться у нее в подоле. Если притвориться, что в юбках у нее спрятана тыква, а не чья-то посмертная тайна, то вполне могло и поместиться. Хотя, разумеется, с таким же успехом можно было бы попытаться запихнуть в винную бочку дракона и убеждать всех, что это просто сорт такой – рупажный-ассамбляжный.

Дориана задрала голову кверху, прикрыв один глаз. Мрачное ночное небо глядело на нее сквозь прямоугольник могилы слабыми проблесками начинающегося рассвета. На ее лице промелькнула немного саркастическая ухмылка. Вот тебе и Врата, да, товарищ Сновидец? Кто бы знал, что имеются в виду эти.

Кряхтя и соскальзывая по рыхлой почве, Дориана выбралась из могилы. Платье и обувь были безнадежно испорчены. Модница, чтоб ее. Ты бы еще туфли и кринолин напялила, а то как-то скромно вырядилась на рандеву с мертвецом. Она быстро запихнула шестерню в юбки, обессилевшие руки подняли лопату. Желания, да и, в общем-то, сил закапывать бутафорскую могилу не было вообще. Поэтому Дориана, на скорую руку забросав яму землей, скорее для вида, чем из необходимости, устало подхватила завернутую в юбках шестерню и направилась прочь с кладбища с лопатой наперевес. Нужно было найти Джона.

***

Утро дня Триединства началось с прерванного сна. Джон недовольно перевернулся в постели, кутаясь в одеяло, искренне желая всех благ тем, кто сейчас кричал на улице, но стоило ему снова прикрыть глаза, как по ушам ударил знакомый голос.

– Джон! Хватит спать! – раздался окрик снизу. И он, удивленный возникшей из ниоткуда Дорианой, сполз с постели, прошлепал до распахнутого настежь окна и перегнулся через подоконник, недовольно зевая.

Она, как и ожидалось, показалась на пороге. Растрепанная, чумазая, как тысяча трубочистов, с лопатой через плечо, Дориана недовольно сдула с лица перечеркнувшую глаза прядь. Рядом с ней стояла погасшая газовая лампа. Лицо Джона исказило сонное удивление напополам с неприязнью. Дориана выглядела как бред его невыспавшегося сознания.

– Ты время видела?

– Нет? – сказала она и приставила лопату к порогу, глядя на него снизу-вверх. – Спуститься и помочь на хочешь? Есть новости.

Джон закатил глаза. Над полем за спиной Дорианы едва-едва занимался золотистый рассвет, было слышно только как тихо шуршит в колосьях ветер и где-то вдалеке скрипит мельница. Он невольно поежился, подслеповато щурясь.

– Жди.

Джон, не медля более ни секунды, накинув поверх пижамы халат, спустился на первый этаж и открыл входную дверь. Дориана, не будь дурой, тут же сунула ему в руки что-то замотанное в ткань ее верхней юбки и протиснулась в дом. Сонно моргнув, Джон взвесил в руках «подарочек». Она устало упала на стул, присосавшись к графину с водой, точно неделю провела в пустыне. Джон с долей любопытства и брезгливости осмотрел ее убитые в хлам туфли и сверток, который она вручила ему.

– Итак… еще нет девяти утра, а ты уже злодействуешь, – медленно начал он, глядя, как Дориана со стуком отставляет графин и быстрым движением утирает рот ладонью. Он опустился на стул рядом с ней. – Я внимательно тебя слушаю.

Дориана кивнула.

– Где мама?

– Спит.

– Отлично, – довольно выдохнула она, немного растекаясь на стуле. Джон скептически посмотрел на нее. – Отлично, потому что она точно будет не в восторге от этого.

Она немного подобралась, заставив себя принять подобающий вид. Хотя, разумеется, подобающий с поправкой на грязь и измученное лицо, и стащила со стола салфетку, принимаясь грубо оттирать грязь с ладоней.

– Помнишь ту записку? Ну, которая «сожги и закопай»? – Джон коротко кивнул, и Дориана продолжила: – Так вот я долго не могла понять, что же нужно закопать, если все остальное нужно сжечь. Еще и приписка эта: «Жду там, где все закончится». По-дурацки как-то звучит, согласись. Я сначала тоже решила, что искать нужно в доме твоих родителей. Но ты сам знаешь, искать там бессмысленно. Даже если там что-то и было – оно уже давно погребено под грудой пепла. И тогда я подумала, а что если мы смотрим не в ту сторону?

Дориана подалась вперед, зачем-то понизив голос, хотя они были в доме совершенно одни. Но Джон не мог осуждать ее за привычки – даже у фикуса на подоконнике могли быть уши.

– Мы рассуждали как простые люди, а рассуждать нужно было как безумцы. – Она вскинула испачканную салфетку в пальцах как знаменосец и чуть помахала ей у себя перед носом. Джон недовольно отстранился. – Помнишь похороны Штерна? Его гроб все время стоял закрытым. Обычно же перед погребением покойного разрешают посмотреть ему в лицо. Погребальные обряды и все такое. В тот раз я думала, гроб не открыли, потому что он маньяк и, ну, позор семьи, и поэтому церемония была такой быстрой. Но нет.

Она ткнула в сверток пальцем, скомкав платок.

– Вот в чем все было дело.

Джон посмотрел на кусок материи у него на коленях, затем снова – на Дориану. В ее глазах блестел азарт – Джон на мгновение задумался, не надышалась ли она полынью где-нибудь по дороге, потому что ответ, пришедший ему в голову, казался отвратительным, пугающим до дрожи в поджилках и в его парадигме совершенно невозможным.

– Да, нет, – протянул он, не зная, что чувствует: от осознания того, что лежит перед ним, этот самый сверток захотелось бросить в огонь и вымыть руки несколько раз. – Нет. Ты бы не стала…

– Открой и узнаешь, – хмыкнула она, и для шутки у нее было чересчур серьезное выражение лица.

Вся сонливость исчезла, будто ее и не было. Джон с нарастающей тревогой посмотрел на обернутую в кусок материи «находку». К горлу подступил ком – воображение ярко нарисовало раскопанную могилу, полуразложившиеся останки, с копошащимися в них червями и опарышами, лопату, занесенную над вскрытым гробом, – и желудок рефлекторно сжался. Все краски схлынули с лица Джона. Он как можно быстрее переставил сверток со своих колен на стол, отодвигаясь от него и глядя на Дориану не то с ужасом, не то с отвращением.

– Ты нормальная? – понизив голос до шипящего шепота, едва выдавил он. – Ты расхитила могилу? Ты вообще понимаешь, что ты сделала? Это уголовно-преследуемое дело, тебя могут посадить за это. Успела забыть, каково это – сидеть за решеткой? Собираешься убить свою репутацию окончательно? Потому что если да…

Воздуха не хватило на злобную тираду – Джон резко втянул носом воздух, ладони рефлекторно сжались в кулаки, он откинулся на спинку стула, тревожно кусая щеку. Смотреть на Дориану было выше его сил, казалось, если он посмотрит на нее, то сойдет с ума. Как? Как это вообще пришло ей в голову – в ее умную, проницательную, бедовую голову? Дориана сложила руки на груди, ее лицо исказила скептическая гримаса.

– От моей репутации итак уже ничего не осталось. Невелика потеря.

Джон всплеснул руками.

– Ты подставила не только себя! Ты подставила нас обоих. А твоя мама? Что насчет нее и твоего отца?

– Это их не касается. А вот тебя приблизит к разгадке, – зло ответила она, и Джон едва сдержал желание бросить в нее чем-нибудь.

– Какой разгадке, Дори? О какой разгадке вообще может идти речь, если ты только что похерила нам все? Что мы будем делать, если тебя найдут?

– А на что ты рассчитывал, когда ехал сюда? – ощерилась она. – Что мы будем ходить по домам с блокнотом и спрашивать «извините, не помните ли вы что-нибудь о маньяке Штерне»? Давай говорить откровенно: ответа от Девис нет, в твоей мастерской пусто, следствие остановлено по причине «место преступления уничтожено», в архив нам не попасть. Все пути отрезаны. Мы в информационном вакууме. И если мы хотим что-то узнать – нужно действовать быстро и думать также, как те, кто все это сделал.

Поверить в это было решительно невозможно. Это напоминало бредовый, испорченный лихорадкой сон, как будто кто-то выкрутил помехи на максимум и картина мира стерлась, приняв чудовищные очертания. Джону казалось, что реальность отодвинулась, спряталась за толстым стеклом, словно он сидел на последнем ряду в кинотеатре, а пленку в проекторе зажевало на самом неприятном кадре. Дориана тряхнула головой, ее слипшиеся пряди вздыбились на голове.

Джон заставил себя посмотреть на нее, на ее испачканное могильной грязью лицо, на то, как она нервно ковыряет землю под ногтями. Он покачал головой.