Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 34)

– Ничего не изменилось с тех пор, как ты уехал в Вандельм, – согласилась Дориана, перекладывая вещи на полку.

Она краем глаза проследила, как Джон прошел вглубь комнаты, оглядел полочки с разложенными на них камнями и книгами, запылившиеся стеклянные безделушки, покрутил стоявшую на столе подставку для украшений. Он остановился около подоконника. Между горшками с цветами и несколькими статуэтками драконов стояла фотография. Немного выцветшая, с затертыми пальцами уголками. Дориана отложила вещи, глядя, как погрустнело лицо Джона. Со старой, сделанной на жуткий трехногий фотоаппарат карточки, на них смотрели они сами. Маленькие, беззубо улыбающиеся, крепко обнявшиеся на пороге этого самого дома. А позади них – родители. Хэльсеггеры и Штерны.

Дориана мягко положила руку ему на плечо.

– Как себя чувствуешь?

Джон неопределенно пожал плечами. Его пальцы на фотографии немного сжались прежде, чем он вернул ее на место, прислонив к какому-то засохшему фикусу.

– Странно. Такое чувство, будто целая жизнь прошла. – Он обернулся на Дориану. – Но это не неприятное чувство.

– Исполнено ностальгии?

– Вроде того, – слабо согласился он. Дориана опустила руку, когда он отошел и устроился на краю кровати.

Дориана потерла друг о друга ладони и неуверенно скрестила их на груди.

– Итак… – медленно начала она. – Какой у нас план?

– Разобраться в том, что случилось. По возможности. Я хочу сходить к дому. – Он поднял на Дориану глаза, предупреждая ее слова. – Один.

Дориана кивнула и тоже устроилась рядом с ним на краю кровати. Она опустила голову, глядя на носки своих домашних тапочек.

– Это твой дом. Я не собираюсь навязываться.

На лице Джона появилась благодарная улыбка. Между ними на время возникла тишина – не неловкая, простая, комфортная тишина, какая обычно возникает поздним вечером в семейном кругу у камина.

– Ну а ты? – спустя время спросил Джон, словно пробудившись от каких-то своих мыслей.

– Я? – Дориана слегка нахмурилась. Ковер, который она ковыряла носками тапок, смешно вздыбился. – Не знаю, честно говоря. У меня есть одна мысль, но я не уверена, что она стоит того.

Она уклончиво пожала плечами.

– Навещу кое-кого, постараюсь узнать кое-что.

Джон усмехнулся ее ответу.

– Довольно абстрактно. – Дориана повторила его усмешку, едва он слегка толкнул ее плечо своим. – Но, я тоже не стану навязываться.

Дориана благодарно кивнула. На душе у нее было тяжело. Джон немного расслабился, спокойно оперся на руки, глядя в распахнутое окно. Прядь его челки смешно изогнулась, обдуваемая ветром, во все время хмурых, затемненных серьезностью зеленых глазах впервые за долгое время разлилось умиротворение. Не одной Дориане здесь становилось легче. Она подставила лицо свежему воздуху, опуская веки.

Что же, она постарается сделать все, чтобы это умиротворение не разрушилось.

***

Земля была твердой. Это место на кладбище родители Дорианы выбрали нарочно – дедушка всегда твердил, что земля должна быть тяжелой и рыхлой, чтобы ему сложнее было вернуться обратно. Дориана думала, что это шутка. Теперь шутка звучала слишком мрачно. Добраться до деда теперь было также сложно, как и ему выбраться к ним. Дориана положила несколько сорванных горицветов на крошечную могилку, зажгла благовония. С надгробного камня, освещенного лампадками, на нее сухо смотрели годы жизни и короткая запись имени: «Здесь покоится доктор Г. Хэльсеггер». Дориана слабо улыбнулась. Даже сейчас, лежа глубоко под землей, ему удавалось оставаться таким же немногословным. Повезло, что она здесь не ради него. Здесь, на этом клочке кладбища, могила Штерна располагалась всего в двух участках от могилы ее деда. Надгробный камень истерся со временем, в темноте буквы на нем оказались почти не различимы. За надгробием маньяка никто не ухаживал. Не было свежих цветов, все заросло травой. Дориана воткнула лопату в землю. Она присела на корточки, стерла грязь с надписи. «О. Штерн». Ни года, ни эпитафии. Только серый, грубо отесанный кусок камня.

На ее лице появилось мрачное выражение. Луч газового фонаря выхватил крошечный холмик земли, старый, местами покрытый лишайником камень и засохшие стебельки плюща.

– Я всегда знала, что глубоко внутри своего безумия вы на самом деле были умным человеком, мистер Штерн. Не могли им не быть. Что же с вами стало?

Дориана тяжело вздохнула, запрокинула голову, глядя черное звездное небо. Штерн, разумеется, молчал. Было бы странно, если бы он мог говорить.

– Для Джона вы в детстве были почти кумиром. Вы знали это? – Дориана слабо усмехнулась и покачала головой. – Конечно, нет – откуда вам было это знать? Вы были слишком заняты своими злодейскими планами. В них не осталось места для какого-то там маленького внука. Мне просто интересно, как это вообще пришло вам в голову? Это же просто безумие. Ах, ну, да, точно. И теперь из-за вас мне приходится врать своему лучшему другу. Вы даже не представляете, какой это мог бы быть скандал, узнай он, что я собираюсь делать. Но вы ведь ничего ему не расскажете? – Дориана заговорщицки подмигнула камню, ее губы изогнулись в хитрой ухмылке. Она поднялась, выдергивая лопату. – Пусть это будет наш с вами маленький секрет.

Острие лопаты врезалось в землю. Иссушенная долгим летом корочка хрустнула, грунт под ней с неохотой разошелся. Могила Штерна, старая, с покосившимся надгробным камнем, точно тяжело больная, выплюнула из себя землю. Дориана не знала, заразно ли безумие и каким путем оно передается, но по ее спине пробежал озноб, когда в ее голове, наконец, зажглась лампочка над мыслью, что раскопка могил – это далеко не то занятие, которым занимаются адекватные люди, но отступать было некуда. Если Штерн и спрятал свои секреты, то уж точно там, где их никто и никогда не достанет. А если и попытается достать, то так измучается, что, в конце концов, скорее сам упадет замертво.

Дориана не слишком любила это чувство. Грызущее, едкое, приходящее с бессонницей и откалывающее кусочек за кусочком от нормального восприятия реальности. Мама называла это интуицией, Дориана считала симптомами паранойи. Особенно тогда, когда эта самая «интуиция» говорила ей отринуть мораль и взяться за лопату, чтобы расхитить чью-нибудь могилу. В конце концов, если безумную теорию проверит она и облажается, то пострадает только ее, увы, уже испорченный моральный облик. Спасибо, мадам Лукас. Дориана обессиленно оперлась на черенок, стоя по колено в могиле. Со лба градом катился пот. Она подняла глаза, зло уставившись на могильный камень.

– Старый ты сукин сын! – Дориана остервенело пнула ногой несчастное надгробье и снова оперлась на лопату. Камень, наполовину выкопанный из слоя земли, нехотя накренился. – Ну, вот ты мне объясни, на кой хрен ты закопался так глубоко? Не мог припрятать свои секретики где-нибудь в другом месте, а? Знаешь, загадка с потайной комнатой понравилась мне больше. Правда, в мастерской теперь просто жуткий бардак. Но это мелочи.

Она продолжила копать, выкидывая землю из пустой могилы. Руки болели при каждом движении, лопата выскальзывала и тяжело зарывалась в землю, будто нарочно с каждым разом подчиняясь все хуже.

– Полная ерунда, по сравнению с этим твоим «сожги и закопай». Клянусь своей… эм, – Дориана замерла, задумавшись. В выкопанный «котлован» осыпалось немного земли. – Ну чем-нибудь, что не очень жалко.

Она выбросила еще кучку почвы и, вонзив лопату, уперлась во что-то твердое. Дориана шокировано уставилась себе под ноги. В воздухе стоял густой земляной запах вперемешку с тяжелым духом благовоний. В горле осела сухая могильная пыль. Дориана упала на колени, – лопата упала рядом – впилась пальцами в неизвестную поверхность. Под ее руками оказалась рыхлая деревяшка, с местами прогнившими досками и раскрошившимся слоем лака. Под пальцы попало несколько червей, Дориана с содроганием отшвырнула их склизкие, копошащиеся тельца в сторону. На крышке гроба, а это вне всяких сомнений была она, в свете фонаря показалась эмблема похоронного бюро.

– Проклятие, Штерн, – пробормотала она, – только не говорите, что вы действительно там.

Дориана решительно поднялась. Она схватила брошенную лопату, нервно вцепившись пальцами в черенок. Она снова глянула на могильный камень. Ее энтузиазм, подпитываемый флером легкого безумия, немного поубавился. Дориана воровато огляделась по сторонам, но на кладбище было пусто как… как на кладбище. Она резко выдохнула, собираясь с силами. Ладно. Была не была. Взялся за гуж – не говори, что не дюж, или как там было?

Острие лопаты с треском пробило гнилые доски – крышка гроба, на которой стояла Дориана, прогнулась. Дориана со вскриком рухнула на колени, провалившись в гроб. Кожа в локтях болезненно зазудела, пошла красными пятнами. Колени проехались по грунту. Она бросила в сторону доски, лопата упала рядом, зарылась руками в осыпавшуюся землю, шокировано пропуская комья грязь сквозь пальцы. Гроб оказался пуст. Никакой иссохшей от времени мумии, никого скелета серийного убийцы. Ни останков, ни костей, ни одежды. Она разворошила землю, добираясь до дна. Сердце в груди лихорадочно билось о ребра. Во рту пересохло, язык казался шершавой наждачкой. Пусто. Просторно. Полный голяк.