Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 37)

– А вы еще не всем рассказали ту историю, не так ли? – как можно вежливее спросил Марафин.

– Отнюдь! Я все хочу показать вам, мой товарищ, что ваша внешность восхищает и что из-за нее, в принципе, переживать не стоит. – Линь широко улыбнулся и провел руками вверх-вниз – от макушки до торса. – На меня посмотрите. Мне не так повезло, как вам. Разве я жалуюсь?

– Если наша обворожительная Элеонора не жалуется, то, значит, не во внешности дело! – воскликнула мисс Фримен, большим и указательным пальцами легонько потрепав Элеонору за локоть.

– Мам… – Мэри в шутку закатила глаза. – Ты опять?

Цепкие ободряющие пальцы мисс Фримен тут же перекочевали Мэри на щеку и теперь игриво ее оттягивали. Мистер Фримен, глядя на Марафина, собирался что-то сказать, и тот понимал, о чем пойдет речь, но все же опередил мужчину:

– Где отец? – спросил Марафин.

– Разрывался между тобой и акционерами, – сказала Мэри, кончиком ложки указывая на Марафина.

– И выбрал последних, – как можно степеннее добавил Сигрис, хотя Марафин мог поклясться, что в этой фразе просквозила издевка.

– Фин, прости этих нахалов, они сегодня навеселе. У нас была дегустация пива в фойе, – тепло сказал мистер Фримен. – Твой отец просто вышел проветриться, сейчас вернется.

Марафин на секунду успокоился, если бы не нахальные переглядывания Мэри и Сигриса, он бы продолжил безмятежно слушать разговоры, только эти двое выводили его из себя. Пока люди беседовали, они, бывало, одновременно прыскали от смеха, прикрываясь руками, куда-то долго смотрели, улыбаясь, или даже внаглую прятали головы под стол, откуда доносился их разбавленный смешками шепот.

Молчала только Мейли. Через минут десять Марафин заметил, что смотрит она на него, смотрит насупившись, обиженно или же выжидающе, как будто Марафин должен ей денег или объяснений.

Он повторял речь, пока обрывки ее проносились в голове, не цепляясь и не наполняя голову информацией. Речь, напечатанная на шести листах сценария и дополнительно перепечатанная на карточки с фамильным оттиском, с подписанными красной ручкой шутками, так, на всякий случай. Марафин посмотрел на часы. Аккуратно поднялся, обрадовавшись тому, как тихо это сделал, и направился к выходу.

– Стой! – за спиной Марафина зазвучал чей-то неокрепший молодой голосок.

Мейли. Волосы теперь выбелены по Афсъистской моде. Она стояла, потирая запястья руками в белых перчатках. Неуверенно поправив беретик, она продолжила тише – запала ей хватило лишь на одно слово.

– Элеонора очень просила передать тебе это.

Мейли протянула, отвернувшись, конверт. Может, стыдилась, а может, не хотела верить своим же действиям. Марафин не шелохнулся, только лишь снисходительно приподнял брови:

– Твоя мачеха действует оперативно. Почему лично не передала?

– А мне почем… она тебя ненавидит… послушай. – Мейли оттянула Марафина за рукав, тот на столь фамильярный жест скривил гримасу. – Ой! Я очень хочу, чтобы ты помог. Ну, не знаю, как, приди и отговори его. Пожалуйста.

Конверт перекочевал-таки к Марафину. Девчонка нагло оттянула борт его пиджака, не успел Марафин среагировать, и, закинув конверт во внутренний карман, заозиралась.

– Ты же папин друг.

Голос Мейли то взвивался вверх, то опадал и был еле слышен. Она понурила голову, словно оставив надежду, только Марафин в этой мимике видел лишь беззубую подростковую манипуляцию – попытку надавить на чувство жалости.

– Папиному другу пора вести прямой эфир, – сказал он с намеренно неопределенной интонацией и вышел, наконец, вон.

***

Амалиэль шла, наступая на ломающийся, размокший гипсокартон, опилки в лужицах, деревянные поддоны – все, что было сложено в какую-то волшебную дорогу, змеящуюся между тянущимися вверх, в темноту купола, цилиндрами, похожими на гладкие стволы железных деревьев. Из тьмы над головой возникали и падали капли.

Пока в тишине, прерываемой приглушенными стуками капель, она не услышала такой знакомый щелчок. Раньше она бы мелко задрожала. Сейчас удивилась, что звук затвора не прозвучал раньше.

– О, даже не думай. – Амалиэль, вяло приподняв руки, развернулась на каблуках. – Ты ведь не знаешь, как выйти отсюда.

– Через дверь, – сказал Иона.

Амалиэль сцепила руки за спиной. Дуло медленно поворачивалось, следуя за ее головой, пока она, бодро выбрасывая ноги вперед, не подошла к приваренному к полу трансформатору и не села на него, закинув ногу на ногу. Теперь Амалиэль смотрела прямо в дуло револьвера, надеясь увидеть нутро. Возможно понять, что все это – блеф, и он не заряжен.

– Через дверь можно войти, но не выйти, – сказала она. – Это – ловушка для любопытных Варвар вроде тебя. Я здесь ошиваюсь давно. Попробуй открыть дверь теперь.

Иона аккуратными приставными шагами приблизился к двери, вытянул руку и на ощупь нашел ручку. Амалиэль это не могло не позабавить.

– У входа стоит динамо-машина, которая под твоим весом приводит в движение механизм двери, – продолжила Амалиэль, пока Иона под аккомпанемент ее голоса все более нервно дергал ручку. – Но, как ты понимаешь, динамо-машина стоит только с одной стороны.

– Я не собираюсь тратить на тебя больше времени, чем необходимо. Мои хортемские коллеги с тобой разберутся.

Иона замолчал и молчал продолжительно и злобно – Амалиэль могла поклясться, что он сейчас заорет.

– Упустили вы Хортем, – тем не менее сказала она. – Хотели бы вы нас подмять под себя, надо было перестрелять всех переселенцев еще семь лет назад. У меня на родине, например, крайне тяжело осесть и тем более получить ВНЖ. Мне говорили, что Юнион – страна-каталажка. Да у вас тут руководство дало дыму, если вы никого прижать не можете.

Амалиэль беспечно подперла рукой подбородок и выдержала необходимую для накала драмы паузу, продолжив вкрадчиво допрашивать Иону:

– Потому что выламывать двери у простых людей проще.

Амалиэль рискнула: с дерзким щелчком выразительно указала пальцем вниз, и Иона опустил, наконец, револьвер. Он и правда чуть-чуть напоминал собачку.

– Предлагаю временное сотрудничество.

– Если ты думаешь, что я сяду под козырек, ты ошибаешься. У нас не сотрудничество: мы всего-то побеседуем, я выпущу тебя отсюда, и мы разойдемся, как в море корабли.

Амалиэль изящно спрыгнула с трансформатора. Раскинув руки, закружилась, и в поле зрения все превратилось в мазню импрессиониста: черное, иссиня-серое, зеленое, серое и, по какой-то причине, что-то говорящее блеклым голосом. Амалиэль остановилась, пошатнулась, держась за голову и снова посмотрела на нескольких вращающихся вокруг друг друга полупрозрачных Ион.

– Ну ты и придурок!

Ионы скрестили руки и начали уверенное спирографическое движение к центру, соединившись в одного подспудно-кровожадного мужчину в сером плаще. Амалиэль шумно выдохнула, решив хотя бы попытаться изобразить серьезность:

– Я когда нашла это место, сначала подумала: «Ого, новая ветка метро, круто», – только вот на метро это не похоже, если глаза вылупить.

– Какое у этого места может быть предназначение? – спросил Иона.

– А ты типа не знаешь? В жизни не поверю, что твоим «хортемским коллегам» не давали каких-то инструкций на этот счет.

– Буду честен. Нет.

То, что Иона врет, Амалиэль видела, только ложь его как будто не была предписанием свыше, чем-то попахивающим «договором о неразглашении государственной тайны», она имела отчетливый дух случайно разделенной с Амалиэль, пошатывающей какие-то устои, тайны, с которой выдрессированный полицейский понять не мог, как теперь обращаться. Вроде как хочется пожаловаться, да некому.

Амалиэль через плечо Ионы указала на зияющий черный проход, где исчезала блестящая влагой проржавевшая труба.

– Эта машина огромная. Как видишь, сходство с метро мне в голову пришло не случайно.

Если, пригнувшись, пролезть под трубой, можно увидеть окольцованное толстыми кабелями устройство неизвестного назначения. Амалиэль, казалось, что частично оно похоже на приваренную к аккумулятору решетку радиатора. С другой стороны – на тостеры, сложенные зиккуратом. И если проявить упертость и изрядное любопытство, обходя механизм сзади – на нижнюю челюсть дракона, который безуспешно пытался проглотить стеклянный шар.

Амалиэль вытянула руки, пару раз приподняв кисти, мол, «иди-иди», и Иона действительно пошел, перешагивая кабели, которые обступали механизм, как жуткие гнилые годичные кольца. Амалиэль пошла следом.

– А что это?

Иона обернулся, и наконец в его голосе Амалиэль заметила хоть какой-то оттенок яркой эмоции. Неважно какой, пусть даже не наиболее уместного удивления: они вдвоем находились на правах шокированных посторонних, каждый из которых мечтает о двух вещах: выбраться отсюда, но прежде понять, а что они, собственно, нашли в подполах Триумвирата?

– Что-то важное. Отойди-ка!

Амалиэль вытянула руку (что, по правде говоря, бесполезное действие) и мысленно обратилась к накопителю в шейных позвонках.

Воображение рисовало: вот – юбилей Господина Янь, тот танцует в центре зала церемонии с самыми низкими потолками во всем Хортеме, ногами отшвыривая в стороны циновки, пока его дочь (подающая надежды наркобарыга), вольготно закинувшая на Амалиэль ноги на длиннющих каблуках, шепчет ей: «У моего накопителя всего-то пятьдесят единиц, и говорят, это вроде как ниже среднего. А у тебя, сколько раз мы не вылезали на миссии, энергия никогда не кончалась. Признавайся, Ами…» – она наклоняет лицо близко-близко, так, что два ее глаза расплываются, теряют контуры и сливаются в один, – … откуда у тебя такой мощный накопитель? Никому из наших такое устройство так просто не дадут. Это потому, что ты имя сменила на юнионское? Ну ты и хитрюга-а-а».