Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 30)

– Это вполне логично, – согласилась Дориана, подавшись вперед и стащив кусочек сыра с чужой тарелки. Джон метнул в нее недовольный взгляд. – Я поддерживаю эту идею. Да и, думаю, мама будет рада тебя видеть.

Джон, в начале утвердительно кивнувший, неожиданно поинтересовался:

– Мама? Она знает о твоих проблемах с законом?

– Это у закона проблемы со мной, – без энтузиазма отшутилась Дориана, но, кажется, Джон был предельно серьезен. – Конечно, нет, что вообще за вопрос такой. И, предвосхищая дальнейшее, да, она знает, что я у тебя. Поэтому предлагаю остановиться у них. В моем змеином логове ловить нечего.

Дориана демонстративно запихнула в рот кусок сыра и принялась жевать, глядя в окно. На последней фразе Джон, немного развеселенный, улыбнулся.

– Хорошо. Тогда навестим твоих. Я, кажется, сто лет их не видел.

– Как и я, – поддакнула Дориана, принявшись за чай. – Им будет полезно время от времени смотреть на порядочного человека. Я все еще часть «подполья», – Дориана весьма выпукло изобразила пальцами кавычки. – А ты – честный человек без проблем с законом.

Джон фыркнул в чашку, едва не расплескав чай. Рядом забарахлило радио. Дориана перегнулась через стол, выкрутила тумблер, настраивая волну, стукнула кулаком по крышке. Радио прошкворчало помехами, и сквозь них пробились первые аккорды государственного гимна.

– Сделай-ка погромче, – попросил Джон, заинтересованно подобравшись на стуле.

Дориана подкрутила еще немного. Зазвучали фанфары, веселые, раскатистые, не такие, как были до восхождения Триумвирата. Она вернулась на свое место. В груди появилась слабая тревога напополам с надеждой – звук гимна всегда предвещал официальные заявления правительства.

«Граждане Юниона, – раздался глубокий, воодушевляющий голос Эрмеона Иллена, – Друзья. В это непростое время каждое маленькое доброе знамение становится большой радостью. Согласно данным Афсъихтского Государственного Университета, энергетичекая активность Ядра снизилась до нормальных значений. Плотные облака Энергии над Юнионом рассеиваются. День, наконец, близко. Сейчас как никогда важно не терять надежду и держаться друг друга. Мы всегда рядом с вами. Ваш Триумвират».

Вновь раздались фанфары, спокойные и уверенные. Объявление закончилось гулким звуком трубы, призывающей воспрянуть духом. Дориана коротко обменялась с Джоном серьезным взглядом.

– Ты в это веришь? – первая нарушила тишину она и получила в ответ отрицательное покачивание головы.

– Я верю только в то, что видел сам. И поверю, что день близко, только когда увижу рассвет своими глазами, – он хмыкнул, отставил чашку в сторону. – А до тех пор говорить можно все что угодно.

Дориана понимающе поджала губы. За окном стояла все такая же грубая, непреклонная ночь. Поверить в то, что когда-нибудь на ее место придет светлый, солнечный день было почти невозможно.

***

За несколько часов, что Мэри провела в подпольном баре, она усвоила две вещи. Первая: Амалиэль принципиально отказывается сидеть на тех предметах мебели, что для этого напрямую были предназначены. Вторая: она заражает этим своим детским «нонконформизмом» саму Мэри, и делает это неумышленно.

Поэтому Мэри, по указке Амалиэль, заняла место на продольной, от одного конца уборной до самого выхода, стойке для раковин, примостившись ровно между раковиной номер три и четыре. Левую поделила пополам идеальная, тонкая, как волос, трещина.

Уборная походила на стойло. Деревянные тревожно скрипящие дверцы, пятна непонятной природы на всех поверхностях, в одной из приоткрытых кабинок стыдливо скрывалась переполненная мусорная корзина. Сомнения наводил даже запах: по-больничному несло хлоркой и средствами для очистки стекол. Диссонанс с убранством. Как оборванец, который, надушившись, полагает, что тем самым решил свои проблемы с внешностью.

Мэри обернулась и поймала в зеркале свое отражение, потом вновь послушно позволила Амалиэль взять себя за подбородок.

– Мне не идет, – сказала Мэри. От щекочущей косметической кисточки хотелось почесать веки.

– Черная подводка создана для рыжих, – еле шевеля губами, протянула неудобно вытянувшая шею Амалиэль. – Ты не знала, что ли? Ее вообще изобрела одна вшивая танцовщица. Ну знаешь, из тех заведений с бархатными бордовыми портьерами и золотыми кисточками, там еще накурено постоянно. Так вот, она как-то взяла и подвела глаза чем-то черным типа гуаши или копоти. Но сама она была рыжей, и ее так и называли тогда, «Морковная голова». – Амалиэль оторвалась на мгновение от макияжа, только чтобы сделать выразительный жест рукой. – Глаза у нее стали такими жуткими, четкими, тигриными, и с тех пор «Морковная голова» превратилась в «Тигриный глаз». Она сразу примой стала. А раньше об нее у гримерки фактически ноги вытирали.

– Знаю ее, только имя не вспомнить. – Мэри закатила глаза. – Я видела ее на круизном лайнере однажды. Она три часа развлекала нас с отцом игрой в вист, пока капитан пытался войти в порт. – После Мэри как-бы извинительно добавила: – Какие-то бюрократические проволочки произошли, ничего серьезного.

Амалиэль, довольная, отошла на пару шагов.

– Да мне пофиг, если честно. А получилось неплохо.

– Как тебе Марафин? – осторожно спросила Мэри, почесывая зудящее веко. На кончике ногтя остался мазок туши.

– Обычный придурок. Тупой. Злобный. – Амалиэль легонько приоткрыла деревянную дверь одной из кабинок, как бы машинально проверяя, не подслушивает ли кто. – Причем только со мной. Потом он увидел какую-то красотку и извивался перед ней, как уж на сковороде. Все с ним ясно.

– Это плохо. Если бы ты установила с ним дружеские отношения, было бы выгоднее нам обеим.

– Да-а… но функцию свою он-то выполнил, так, а потом был сброшен в утиль. Все справедливо. Откуда ты его вообще вытащила? – скептически посмотрела на нее Амалиэль. – Если где-то есть дисконт-распродажа смазливых дебилов, у этого заведения проблемы с охватом аудитории, потому что я о таком не слыхала.

– Круизные лайнеры – особая экосистема, – пожала плечами Мэри. – К тому же он – сын лучшего друга и бизнес-партнера моего отца. Наши семьи много времени проводили в море. Вот так-то.

– Ты меня, конечно, извини, но это, блин, дико скучно.

Мэри промолчала, слегка задетая. В такой ситуации она не представляла, что для Амалиэль может быть «интересно» – пропасть между ними у́же становиться не собиралась.

– Тебе нужно познакомиться с Роттом, – неожиданно заявила Амалиэль.

– Кем?

– Ротт. Мой товарищ. Идею с тройными листовками он предложил. Спасибо ему не говори, он из зазнаек.

Странно было видеть Амалиэль «в объеме» – узкие и острые черты ее лица, которые на фотографии казались следами сепии, смягчились градиентными тенями, а живое экспрессивное лицо расплачивалось с владелицей за не самую удачную внешность. Амалиэль отвела густо подведенные глаза наверх, прикидывая что-то или в последний момент передумав их закатывать, смешно скривила рот и сдула сбежавшую из идеального ободка косичек прядь, а Мэри замерла, наблюдая. Может, у Амалиэль лицевых мышц больше, чем у обычных людей, но каждая ее эмоция казалась выкрученной на максимум.

Она по-джентльменски протянула Мэри руку. Та не спешила слезать с раковины, молча глядя на ладонь.

– Альбинизм не заразен. Ты не потеряешь алый цвет своих румяных щечек.

– Фу. – Мэри без помощи встала на ноги. – Говоришь, как Марафин.

– А вот идиотизм оказался заразен, и я – первый пациент, после Марафина-нулевого. Жаль, не внешность ловеласа. Эх. Все худшее в мире – заразно. – Амалиэль театрально вздохнула и слабо махнула рукой. – Пошли уже!

В подвале с, на удивление, высокими потолками Мэри первым делом заметила хитроумно сплетенные в арт-объект газосветные трубки под стрельчатыми сводами, которые как будто окутывали помещение светящимся туманом. Люди бродили как во сне, наполовину пьяные; появление Амалиэль отрезвило их на мгновение, и они, теперь уже наигранно-бодрые, поглядывали на нее с интересом. «И лучше тебе не знать, чем раньше было это помещение», – сказала Амалиэль, как только Мэри появилась, но за проведенные здесь десять минут желание спросить только усилилось.

Амалиэль вяло отмахнулась от взглядов и молча указала на мужчину в дальнем конце бара. Светло-русые волосы сальными прядями полосовали лицо, отбрасывая на острые скулы десятки тонких теней: он завис над барной стойкой, словно заснул сидя. Мэри помялась на месте, не решаясь подойти. Краем глаза она заметила, что Владимир как-то недобро поглядывает в его сторону.

– Это – Ротт. Он раньше работал в издательстве, а сейчас у него своя группа. И он мне помогает, ну, так, по мелочи.

Ротт откинулся на стуле так резко, что Мэри показалось – он вот-вот упадет назад.

– Ну привет! – хрипло прикрикнул он. – Тест. Для чего раньше использовалось это помещение?

– А я тут пыталась интригу держать, – вяло протянула Амалиэль.

– Хранение зерна?

– Расстрел заключенных. А потом как кортик для мини-гольфа. Пока мы его не отжали, – сказал Ротт и сложил пальцы в пистолетик, направленный Мери в голову.

– Отжали? – возникла развалившаяся на стойке Амалиэль. – Мы его все-таки отжали? А мне ты сказал, что тебе его «одолжили».

– У кого вы его отжали? – спросила Мэри.

– У Линя! Але?! Это же его вычурный мужицкий гольф-клуб! Как и дирижабль. Который мы, видимо, тоже отжали.