Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 22)

– И ради этого ты вернулся? – Хвила скептически хмыкнула. – Многовато риска для куска камня.

– Суть в том, что практически сразу после этого падения начались разные… мало объяснимые вещи. Нарушился сезонный цикл приливов и отливов, Бирюза трижды поднималась на поверхность, чтобы вытащить попавших под цунами, а все прочие драконы как один говорили о каких-то аномальных всплесках Энергии со стороны Океана. Я бы и не вернулся, если бы все было действительно так, но Алмаз сказал, что эта штуковина, как бы выразиться, – Роузен на мгновение замялся, неуверенный в собственных словах, – она вполне может быть элементом Механизма.

В палате поселилась незнакомая давящая тишина. Все четверо с крайне озадаченными выражениями лиц в упор смотрели на закончившего рассказ Роузена, как будто намертво приросли к своим местам.

– Не смешная шутка, Роуз. Механизма не существует, – первой нервно произнесла Хвила, – еще скажи, что Энтерро плоская. И лежит на драконьей спине.

– Знаю, звучит абсурдно. Я тоже так думал. Но если это действительно так…

– То это объясняет ночь, – закончила за него Бригитта, обменявшись с Эострой сложным взглядом.

– Полный бред. – Хвила с чувством заломила руки. – Это же просто выдумки старого маразматика, о чем вы вообще?

– Если эта штука является элементом Механизма, то это значит, что этот спонтанный всплеск Эфира в Ядре и ночь – части целого. И значит, что «старый маразматик» был прав, – сказал Эостра, и Хвила недовольно вздернула подбородок.

– Но мы не можем быть уверены, пока она находится в земле, – слабо подтвердил Роузен, – пока нет доказательств, от чего эта деталь, нельзя ни опровергнуть, ни подтвердить эту теорию.

– А нет версии, что это просто, ну… Метеор? – попыталась было продавить свою линию Хвила. – Или как там называются эти космические камни.

Роузен заметно сник, кажется, вполне убежденный логикой в словах Хвилы. Бригитта нахмурилась:

– Кометы. Ложь – не очень-то драконья черта. Зачем им выдвигать столь опасное предположение и посылать кого-то на земли людей, если упавший объект – просто комета. К тому же, будь это действительно так, разве ее не зафиксировали бы в АГУ?

– Тогда о ней бы уже знал весь Юнион, – согласился Эостра.

– Хорошо! Ладно, пусть эта штука – действительно деталь Механизма, – снова заговорила Хвила, – и как мы об этом скажем? Хэй, Триумвират, у нас для вас потрясающие новости – помните того безумного деда, который говорил, что Солнце вращается вокруг Энтерро и небо на самом деле твердое, за что Академия лишила Хэльсеггера научных наград сразу после его смерти? Так вот, он был прав! Мы живем в гребанной музыкальной шкатулке, которая, судя по всему, вот-вот развалится! Да нас всех тогда на вилы подымут, а не только Роузена.

Она обернулась на Роузена

– Без обид, дружище.

Роузен согласно поднял ладони, мол, все так.

– И по какой это причине они сами не прибыли на земли людей? – продолжила Хвила. – Если бы я была на их месте – первым же делом направила бы кого-то из драконов. Для убедительности.

– С драконами у нас политика невмешательства, – ответила Бригитта, – мы не суемся на их территории, они – на наши. Все строго в рамка закона.

– В такой-то ситуации? – со скепсисом произнес Эостра. – Не хочется этого признавать, но я согласен с Хвилой. Какая-то мутная история получается.

– То-то же, – довольно кивнула Хвила.

– Но тогда откуда все эти аномалии? – Бригитта покачала головой. – Сначала комета, после всплеск Энергии, цунами, остановка часов, ночь. Много странностей для последних нескольких дней.

– Ночь? О какой ночи вы говорите? – Роузен приподнялся на подушках, с сомнением глядя на неожиданно помрачневшие лица отряда.

Поднявшись с тумбы, Бригитта подошла к зарешеченному окну. Сквозь прорезь в тюремной стене был виден мерцающий вдалеке город, над которым ночь возвышалась подобно куполу пагоды – она сложила руки на груди, явно истязаемая сомнениями.

– Через несколько часов после того, как Улисса, Ригель и Хвила нашли тебя на границе, начало стремительно темнеть. Первой мыслью было, что просто меняется погода, но буквально за каких-то полчаса весь Юнион погрузился в темноту. И самая большая проблема в том, что мы не знаем, сколько она уже длится. Все часы встали, – ответила Бригитта, встретившись взглядом с побелевшим Роузеном.

– Что? – голос, до этого не подводивший его, неожиданно осел. – И сколько времени прошло с момента моего прибытия?

– Наверное, больше трех дней. Или около того, – ответил Эостра. – А потом мы заметили, что часы стоят.

– Поступим так, – решительно сказала Бригитта, обернувшись к остальным, – мы все расскажем Триумвирату. Без обмана, всяких уловок и утайки. В конце концов, это не наша зона ответственности. Пусть с этим разбираются ученые и правительство. Если нужно будет защитить граждан Юниона – мы это сделаем, но до тех пор мы не имеем права ничего скрывать. Вся эта хиромантия явно не нашего ума дело.

Она обвела всех присутствующих тяжелым взглядом.

– Поэтому предлагаю следующий план. Мы с тобой, – она обратилась к Эостре, – полетим в Резиденцию и сделаем все, чтобы Командор не сгноила Роузена в застенках. Не кривись, я знаю, как ты умеешь убеждать. Хоть с бубном пляши, но сделай все, чтобы она не пристрелила его при встрече.

– Это сложнее чем кажется, – Эостра нахмурился, – я даже не уверен в том, что она захочет его видеть. Более того, Роузена вообще вряд ли выпустят отсюда.

– Значит, убеди. В первый раз как будто.

– Ладно. Сделаю все, что смогу. А ты?

– Свяжусь кое с кем из АГУ, – ответила Бригитта. – Нам понадобится поддержка ученых, если мы хотим убедить хотя бы одного из Триумвирата оставить Роузена на свободе. Заодно узнаем, есть ли хоть какие-то шансы, что эта теория жизнеспособна.

– Тогда мы с Ригелем останемся здесь, – сказала Хвила, обменявшись с молчаливым Ригелем согласными взглядами. – Если Улиссе удалось наладить контакт с Жадеитом, попробуем получить от него какую-нибудь информацию. Стоит предполагать, что драконы послали часть данных с ним. Ну и присмотрим за Роузеном, разумеется.

Хвила заговорщицки подмигнула Роузену.

– Тогда не будем терять времени, – уверенно подытожила Бригитта, – чем раньше мы начнем, тем больше шансов у нас будет.

Все четверо встали. Эостра забрал со стола намеченную Роузеном карту – явно в качестве вещдока – и грозно сопроводил все-таки умыкнувшую второе яблоко Хвилу взглядом. Бригитта ободряюще сжала плечо Роузена.

– Постарайся как можно быстрее восстановиться. Ты нам нужен.

Роузен слабо улыбнулся.

– Узнаю маму Бриджит, – из горла вырвался слабый смех, прервавшийся возникшим смятением, – только… Почему вы делаете все это? Помогая мне, вы сильно рискуете.

– Это по документам ты предатель родины. А у нас брат из мертвых вернулся, – коротко ответил за всех Ригель, и Бригитта только поджала губы. Ригель протянул Роузену очищенное яблоко.

Что-то странное разлилось в воздухе. Роузен глупо посмотрел на протянутое яблоко, чувствуя острый запах влажной хортемской ночи. Он физически ощущал пропасть шириною в восемь лет, разверзшуюся между ними, улыбчивые морщинки Бригитты, старательно закрашенную седину в пухе кольчужных волос Хвилы, шрам на лице Ригеля, которых не существовало тогда, задолго до его исчезновения на драконьих землях, и все-таки не верил, что эта пропасть преодолеваема. Роузен осторожно взял преподнесенное яблоко, не в силах поднять глаз на смотрящий на него отряд.

– Спасибо вам.

***

Дориана не могла подобрать происходящему точного определения. Эта ночь – тягучая дегтярная капля, хуже мазутного топлива, бродила за окнами жуткой седой старухой. Ее прожекторный лунный глаз, неестественный и пугающий, заглядывал в окна, ища спрятавшихся в домах людей: от его пристального света хотелось забиться в угол и надеяться, что он пройдет мимо.

Дориана отошла от окна. За тяжелыми портьерами, освещенными тусклым сиянием электроламп, горел Вандельм.

Она не могла сказать точно, сколько прошло времени с тех пор, как Девис передала их в руки встревоженному Эндли – мучительно долгие часы в ожидании вестей из Академии тогда казались вечностью. Последние несколько дней обращеннные в непрерывную ночь не разделялись даже на короткий сон и сбор вещей на первый же поезд, возобновивший движение между городами. В черноте за окном время как-то исказилось и текло непозволительно медленно, и лишь изредка прерывалось на резкие радиопомехи, на которые она с надеждой отрывалась от методичного перелистывания старых газет. Государственная волна радиовещания, держащая в курсе жителей Юниона о состоянии Ядра каждые несколько часов, молчала с самого «утра».

Сильнее закутавшись в шаль, Дориана подперла плечом угол дверного проема. В квартире Джона, где все было ровно таким, как она запомнила перед отъездом, гулял неприятно холодный сквозняк и густой вместе с ним запах подпаленного керосина.

– Что это у тебя тут? – Дориана скривилась – скопившийся под полоком флер химической гари с размаху ударил в нос, едва она заглянула в непросматриваемую темную комнату.

В мастерской царил электрический полумрак. Бледные лампы, не справляющиеся с колоссальным напряжением городской сети, время от времени загорались, неуверенно дрожа, и затухали, излучая мутный блекло-желтый свет. Затушив спичку, Джон с сомнением заглянул в разошедшуюся керосиновую лампу – радостный горячий луч осветил его нахмуренное лицо, и он обернулся на недовольную Дориану.