Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 20)

Мимо с тревожным гудком промчался тонированный автомобиль с государственными номерами. Девис, выругавшись, вырулила на перекресток. Какое-то время они ехали молча.

– Перекантуетесь пару дней у меня, – неожиданно заговорила Девис, спустя несколько оставленных позади стеклянных высоток. – Эндли похлопочет за тебя перед Департаментами и, если получится, Устройство тебе не заблокируют. Арадель сказала, что у тебя с ним какие-то проблемы, так что я постараюсь найти специалистов по починке, когда уладим все разногласия с властями. Но до тех пор постараемся сделать все, чтобы ваша маленькая выходка не вышла вам боком.

В зеркале заднего вида блеснули черные линзы очков Девис, и Дориана коротко кивнула.

– Спасибо, мисс Уолт.

– Никаких проблем, милашка. Если завтра утром ваших протокольных мордашек не будет во всех газетах, считайте, что вы выиграли жизнь.

Джон невольно опустил взгляд на свои до сих пор перепачканные в саже руки. Они с Дорианой были похожи на извалявшихся в грязи поросят, которых мать вытащила из лужи, и теперь он испытывал легкое чувство вины перед спасшей их женщиной. Потому что, помогая им, Девис, как ни странно, рисковала подставиться сама. Он пересекся с ней взглядами в зеркале заднего вида и сухо поджал губы, не зная, как произнести слова благодарности. Но, кажется, Девис этого и не требовалось.

Но помимо всего прочего, Джон, очевидно, вместе с Дорианой, не мог отделаться от странного двойственного ощущения несовпадения вымысла с реальностью. Он никак не мог взять в толк, почему образ Девис из рассказов Эндли так не похож на то, что он видел сейчас. В этих крупных серьгах-кольцах, похожих на Юнионские золотые, в обилии разноцветного лака, надетых невпопад разномастных фенечек и блесток вдоль линии глаз он совершенно точно не мог разглядеть привычного ему образа ученой – Девис как будто упала в витрину конфетного магазина, ухватившись за все радужные карамельки, которые только могла достать, и теперь предпочитала делать вид, что все так и задумывалось. Со слов Эндли, Девис представлялась в его голове какой-то пугающей женщиной в сером ученом плаще, а не типажом «красотки с мозгами». Он подался вперед, взявшись за спинку ее кресла.

– Девис, – она чуть повернула голову на звук, показывая, что слушает его очень внимательно, – если не секрет, что вы такого показали полицейскому, что он так легко нас отпустил?

Девис, явно ожидавшая этого вопроса, коротко ухмыльнулась.

– Удостоверение Академии, – весело ответила она, – как оказалось, если ты ученая, то тебе полагается не только бесплатный кофе в парке перед Университетом.

Джон обменялся с Дорианой впечатленными взглядами. То, что ученые представляли из себя что-то вроде особой касты, находящейся вне иерархической системы Юниона, знали все, но то, насколько далеко распространяются их полномочия, всегда было секретом. Привилегий, которые давала работа в АГУ, явно было больше, чем могло показаться.

Небо над Афсъихтом наливалось розовым светом заходящего солнца. Между облаками пролегли косые золотые лучи. Джон, погрузившийся за эти несколько минут в неуверенную дрему, поднял глаза. Небо, пару минут назад бывшее нежнее самого спелого персика, принялось густо краснеть. Вытащенные из кармана часы на цепочке уверенно показывали двадцать минут второго. Джон постучал по стеклянному корпусу, но стрелки остались недвижимы.

– Что такое? – поинтересовалась Дориана, оторвавшись от созерцания урбанистического пейзажа.

– Часы встали, – кисло ответил Джон, поглядывая на замершие стрелки.

Он наклонился к сидящей впереди Девис.

– Девис, не подскажете, который сейчас час?

– Час? – Девис удивленно глянула на него через отражение в зеркале. – Где-то около двух. А что, куда-то опаздываешь, дорогуша?

Джон, собравшийся было ответить, заметил, как резко изменилось лицо Девис. Остановившись на загоревшемся светофоре в толпе гудящих машин, она медленно стянула с себя очки. Багровый закатный небосвод облил улицы в свой оранжево-коралловый цвет, и сумерки незаметно расползались между растущими тенями высотных зданий. Люди, стоявшие на тротуарах и высунушиеся из окон домов и автомобилей, – все как один смотрели в густеющее небо. Белоснежные дневные облака, налитые насыщенно-розовым цветов, выглядели до странного жутко.

– Девис? – позвала обомлевшую ученую Дориана, но ответа не последовало.

Девис хлопнула дверью. Выйдя на забитую испуганными людьми проезжую часть, она, приложив руку ко лбу, сощурилась на заходящее солнце. Всеобщее волнение подстегивало выпрыгнуть из машины вслед за безмолвной ученой, но Дориана вовремя схватила Джона за руку.

– Мисс Уолт?

Девис отмерла. Она быстрым движением вернулась на водительское сидение, не глядя на сбитых с толку Дориану и Джона. Она опустила голову, явно собираясь с мыслями в нарастающем гуле испуганных людей, когда кожа руля под ее сжатыми до белых костяшек пальцами жалобно скрипнула. Джон крепче сжал похолодевшую руку Дорианы.

– Девис, что происходит? – скрывая поднимающуюся панику, спросил Джон.

Но Девис не ответила. Провернув зажигание, она изменила передачу, и, ударив по газам, вырулила с забитого клокочущими машинами перекрестка. Она нервно закусила губу, слишком сосредоточенно глядя на дорогу, когда впереди мелькнул шпиль Университета.

– С твоими часами все в порядке.

Дориана с опаской оглянулась на краснеющее за ними солнечное небо. Даже без ответа мчащей по проспектам Девис все было очевидно. Она придвинулась ближе к Джону, стараясь не выдавать своего волнения.

Сегодня ночь наступала в полдень.

Глава 4 – Хлебные крошки

Воспоминания ощущались тяжелыми. Отражались в сознании только крупными кривыми мазками, среди которых нельзя было различить, где заканчивался Великий океан и начиналось его пробуждение здесь. И что это, собственно, за такое «здесь»: где белые стены, белый потолок, решетка на распахнутом настежь окне, единственный стул и дверь с тремя массивными замками? Тюремный лазарет – догадался, точнее вспомнил – Роузен, откинувшись на холодную стену и выглянув в зарешеченное окно. Знакомые огоньки светлячков вблизи бумажных фонариков освещали шуршащие каменные дорожки, и ночь, которая среди черных волн и тяжелых облаков ощущалась пугающей и вездесущей, здесь всегда принимала самые приятные очертания. Хортем, разнеженный мерцанием далеких звезд, влажный и легкий от ночной прохлады со стрекотом сверчков в высокой траве, все такой же родной, как и прежде.

Роузен свесился с кушетки – босые ноги коснулись приятно-деревянного пола, согретые тут же найденными больничными тапочками – и впервые за последние несколько часов беспрерывной горизонтальной комы потянулся, разминая затекшие мышцы. Тело, спрятанное, укутанное в безразмерный больничный балахон нещадно болело. Пульсирующая боль в руке – где игла, соединяющая его с булькающей смесью Эфира и физраствора капельницы, была спрятана под слоем бинта, – казалась незначительной в сравнении с неистовой тяжестью в легких, как будто бы полных какой-то бурлящей жидкости. Роузен закашлялся, тяжело опершись о край тумбы, едва попытался встать на ноги и тяжело осел на постель. Колени со скрипом согнулись, явно не готовые к нагрузке.

Вытащить иглу не сложно – она легко поддалась, выскользнула из вены, и летучая жидкость из нее с шипением разошлась в воздухе. Роузен поскреб по колючему от щетины подбородку, глядя на исчезающую в крошечной ране каплю крови. Сколько именно он проспал?

Под веками мелькнул и растворился в запахе медикаментов дом Легкотов. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, почему он оказался здесь, а не в сыром подвале где-нибудь близ границы на цепи и с разбитым от пристрастного допроса лицом. Сигрис явно приложил свою руку.

Замочная скважина отозвалась звуком повернутого ключа – дверь бесшумно отворилась, и в ее проеме показалась тюремная медсестра с изображением змеиного глаза на ободе медицинской шляпки. Роузен слабо улыбнулся безликой женщине в зеленом врачебном комбинезоне с рукавами-колоколами – в них обычно было не разглядеть, в каком из них спрятан шприц с ударной дозой морфия для особо буйных – и получил только короткий осуждающий взгляд на выдернутую иглу и спину у холодной стены. Медсестра опустила на привинченный железный столик поднос с пресной больничной стряпней.

– Вернитесь под одеяло, мистер Ирра, – строго произнесла она и, едва Роузен забрался с ногами в постель, подоткнула пуховое покрывало. – Куда вас понесло, больного? Лежите смирно.

Она быстро проверила капельницу и, зыркнув на скорчившего виноватое лицо Роузена, вернула иглу на место в руке. От разошедшегося по вене Эфира, Роузен невольно поморщился.

– А это обязательно?

– Обязательно, – хмуро осадила его медсестра. – Или вы хотите проваляться в лазарете до осени?

Роузен отрицательно покачал головой. Эфир, трансформирующийся и текучий – нечто среднее между водой и самым неуловимым летучим газом – укротимый только силой инденторов, был способен восстанавливать организм в кратчайшие сроки, но приносил с собой катастрофическое количество побочных жестоких эффектов, среди которых неконтролируемая безостановочная мигрень была истинным благословением.

– Вы закончили?

– Да, мистер Рокар, погодите минутку.