Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 18)
– Я здесь, госпожа Вернер. Мы готовы к беседе.
Наждачный вздох, смешанный с помехами.
– Приветствую. Меня более всего беспокоят листовки. Однако, не обладая способом разгадать напечатанный на них шифр, я смею предположить, что его не разгадали и вы.
– А значит, не разгадал никто, – сказал Марафин с надеждой: не с надеждой получить отрицательный ответ, но стать полезным в разговоре.
– Следите за ходом беседы внимательнее, Марафин, коллективный разум способен на большее, чем мы. Мои ресурсы сейчас ограничены. Вы ведь работаете на меня так давно, пора бы запомнить. Честное слово.
– Я разгадал, – отчетливо и громко сказал Иона. – Позволите объяснить?
Иона достал из кармана три сложенных в идеально ровные прямоугольники листа бумаги.
– Я предположил, что текст на листовках, которые раскидали сегодня ночью, написан отрывками специально, чтобы разжечь интерес людей. Вынудить искать остатки информации. Я был прав.
Иона развернул на стеклянном столике все три листка.
– Госпожа Вернер, простите, вы этого не видите, конечно… но сейчас мы зачитаем вам содержание послания.
– Вы уничтожили остальные листовки?
– Да. Не беспокойтесь. Я приложил к этому все усилия. Мы не использовали ресурсы особого отдела, чтобы не навлечь подозрений, потом…
– В вас не приходится сомневаться.
Иона, прерванный, почтительно промолчал. Марафин показательно зевнул.
– После я заметил, что каждая листовка содержит число в левом нижнем углу. Один, два или три. Перед нами сейчас три листа с разной нумерацией. Каждая листовка имеет невнятный набор слов. Отрывки, огрызки. Бумага тоньше, чем газетная. Недорогая. Такую выпускают на целлюлозном заводе на окраине Вандельма.
Марафин сполз по спинке и со свистом выпустил воздух. Иона посмотрел на него и с щелчком пальцев указал в его сторону.
– Замрите в этой позе. Точнее, залезьте под стол.
– Извините? – вскинулся Марафин, покривившись сквозящей в его голосе истеричной нотке. Он обратился к Эдди с немым вопросом, но та что-то сосредоточенно писала карандашом в блокноте. – Вы бы хоть коктейль мне сначала купили.
Иона проигнорировал Марафина с его посредственными бульварными подколами («Непростительно», – подумал тот), постучал гранями стопки по столу, выравнивая, и перевернул листовки текстом вниз. Он достал из кармана ручной фонарь, включил и поставил башней прямо на листы, линзой вниз.
– Смотрите.
Марафин нехотя сполз под стол, удобно устроившись на ворсистом ковре, и с нехарактерным для себя восторгом вздохнул, увидев, что Иона имеет в виду.
– Просвет? Нужно сложить три листа бумаги и просветить, и тогда весь текст цельной мозаикой появится перед глазами.
– Оригинально. Чтобы получить послание, владельцам листовок необходимо объединиться и читать вместе. Сфабрикованное единение. Что написано?
Марафин громко, нараспев, читал вслух содержание листовок. Конечно, политически окрашенные, броские и кричащие читателю в лицо лозунгами, никакой тонкой изобретательности – старая школа пропаганды со всей свойственной ей прямолинейностью и кипящей яростью. «Пожар – лишь начало, бла-бла-бла, посредственная метафора, связанная с огнем, бла-бла, Триумвират оказался неправ (Марафин чуть смягчил нападки, но Госпожа Вернер оставила пассажи о своей несостоятельности без комментариев), упоминание Линя, ни слова про Элеонору».
Рядом с листовками сквозь стекло столешницы Марафин увидел придавленный текстом вниз аккуратный блокнотик Эдди: «Упомянуть, что истинная причина пожара не ясна совершенно» и восемь кривых восклицательных знаков.
Марафин закончил говорить и под пристальными выжидающими взглядами Эдди и Ионы остался лежать на полу.
– Истинная причина пожара нам не ясна, конечно. Подтекст не кажется поли… – Эдди провела рукой по горлу и помотала головой в довесок, и Марафин продолжил куда увереннее:
– «Полимизированным», если такое слово существует, конечно, по мне так все однозначно. Пожар случился, людишки поистерили, потом кто-то покопошился и напечатал уродливые и косноязычные листовки, еще и придумал шифр, и этот человек, или группа людей, наказаны сейчас отсутствием сна. Одно официальное заявление, и все потухнет.
Эдди поджала губы, поджимание заняло у нее около трех секунд, так выразительно она это сделала, и потерла переносицу, спрятав лицо за рукой с нервно движущимися венами. Даже Иона напрягся, хотя куда уже – как будто перед лицом Марафина кусок стали стал еще «стальнее».
– Я хочу знать, что движет вами, когда вы даете мне непрошенные советы. Хочу, но воздержусь спрашивать, ведь за вопросом последует ваше неуверенное оправдание. Избавьте меня от этого, – сказала женщина на том конце провода. Она говорила даже мягко, спокойно, но с каждым ее словом кончики пальцев Марафина холодели все сильнее. – У вас появляется задание, в детали которого вас посвятит капитан Рошар. Эдди, вы знаете, что делать дальше, завтра жду в кабинете. На этом беседу предлагаю закончить.
Беседа оборвалась с той стороны. Марафин неуклюже вылез из-под стола и теперь все трое неуверенно мялись, как будто ожидая перестрелки.
– Хорошо, – Эдди изобразила жалкую пародию на тот задорный хлопок, с которым она начинала свою речь, когда пришла. – Все все поняли. Потому, надеюсь, увидимся мы в ближайшее время с хорошими новостями.
– Даже самая хорошая новость для одной из сторон окажется плохой, – бросил Марафин вслед уходящей девушке. – Ну и? – он посмотрел на Иону.
Иона помялся некоторое время. Видимо, думал, какую же позу и в каком месте занять для разговора, и тут неожиданно сел на ковер, скрестив ноги.
– Вы тоже были там. Ушли немного раньше. Либо были участником событий и умалчиваете.
– Ага, я убежал первый. Эвакуировался. Мэри Фримен попросила меня сопроводить свою подчиненную на свадебный прием, и я, купаясь в великодушии и нежась в своей мечте бескорыстно помогать людям, конечно, согласился. Зовут ее…
Марафин без усилий изобразил интригу, скрывая тот факт, что вообще-то имени ее он так и не переспросил. Мысленно он пнул себя за такое упущение. Мысленно он даже представил казнь себя, как самого бездарного шпиона и ненадежного информатора.
– Амелия Иннер!
– Как она выглядит?
– Как жертва биологического эксперимента.
– Исчерпывающе. Есть нюанс. Я проводил допросы в редакции не так давно, и нюанс заключается в том, что даже если некая «Амелия Иннер» существует, то точно не как официально трудоустроенная. Такого имени в картотеке я не заметил.
– Как вы можете быть уверены?
– «Иннер» похоже на «Иллен». Я бы наверняка удивился и посчитал бы это забавным. К тому же это напомнило мне одну занятную историю о семье фармацевтов с идентичной фамилией. Лет двадцать назад незаконно пробрались через границу на Драконьи Земли. Громкое было дело. Они провернули такую преступную схему, что ее до сих пор используют в методичках особого отдела. А в довесок… – Иона с самым незаинтересованным видом постучал по виску, – у меня эйдетическая память.
«Скучный, еще и стремный».
– На Дне Триединства мы будем нужны оба, раз в Хортеме не нашлось таких же доверенных людей. Для меня такой опыт в новинку…
Марафин покривился настолько заметно, что Иона притормозил и вопросительно посмотрел на него.
– А что, собственно, не так?
– Что не так? Хортем – это отсталый бесполезный младший брат нормальных городов. Он похож на пригороды больше, чем сами пригороды. Вы там вообще были хоть раз, капитан?
– Не имел радости.
– Однажды в детстве я там заблудился, упал в яму и переместился в опиумный притон. Почти что местная знаменитость. Единственная радость – если притворимся работягами, можно столько сведений откопать.
Иона схватил Марафина за руку, и даже резкий жест, с которым последний попытался ее выдернуть, не помог: «ловушка» сжалась только сильнее.
– Что это?
Марафин озадаченно смотрел в глаз напротив. Большой палец в кожаной перчатке давил на фаланги, и пальцы Марафина, прямые и аккуратные, были выставлены перед его носом.
– Что «это» что? Капитан, это мои пальцы.
– Да, кто-то мог заподозрить в вас представителя рабочего класса, кто-то не внимательный к деталям. Но я, например, не из таких. Настолько ухоженные ногти даже ни у каждой женщины встретишь, знаете ли, – что-то блеснуло в глазу Ионы, где-то на между словами «но» и «таких».
– Я имею право заботиться о своих ногтях. – Марафин выдернул руку, дерзко и в то же время неуверенно. – Это – мое второе лицо. Мои… вторые десять лиц, если быть точнее.
Иона смотрел на него с интересом. Как будто он получал удовольствие от самих оправданий, или искренне любил раздавать страх всем, кому не посчастливится.
– Я жму руки многим людям изо дня в день, и все они должны получать от контакта со мной удовольствие, – продолжил Марафин.
Из горла Ионы вырвалась очередь гортанных хрипов, неожиданным следствием чего стал его смех:
– Никогда не формулируйте предложения таким образом. Совет. На будущее. И, пожалуйста, тоже на будущее, вам я не капитан.
– Хорошо, Иона.
***
– Я смотрю и ищу что-то… синее.
– Ты смотришь и ищешь… фуражку. Которую я уже загадывала.
Дориана флегматично потянулась и прислонилась спиной к металлическим прутьям камеры. Ее ободранные коленки выглянули из-под испорченного подола. Бинты, наложенные со вчерашнего вечера, порядком растрепались и теперь нелепо топорщились в разные стороны – компульсивное желание содрать запекшиеся под ними корочки крови ощущалось под кожей рук нестерпимым зудом, который приходилось контролировать бессмысленным отколупыванием засохшей пузырями краски на бетонной стене.