Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 16)

– Вы хотели сказать: «До конца жизни», – спокойно поправила его мадам Лукас, с абсолютно равнодушным выражением лица глядя на ровные полосы ее нервной активности.

Она сложила лист и протянула его обратно доктору Легкоту. В ее глубоких карих глазах не было и намека на печаль. Казалось, что мадам Лукас уже давно и со всей твердостью духа приняла свое положение. Доктор Легкот незаметно спрятал неутешительный график обратно в папку.

– Мне жаль, мадам Лукас, – искренне произнес он.

– Было бы о чем жалеть, друг мой. – Она покачала головой. – Не далее как месяц назад я смогла ощутить колкость травы под ногами. И, поверьте, то, что я не могу по ней бегать – волнует меня меньше всего. Не терзайте себя.

Она провела рукой по ободу колеса своего кресла-коляски и растерла между пальцами невидимую пыль, как если бы могла стереть ее со своих сапог. Сквозь зеленое стекло ее очков не было заметно следов сожалений в глазах. Доктор Легкот поднялся, бросил папку в верхний ящик стола и, задумчиво посмотрев несколько мгновений на раскрытую страницу с анатомическим изображением мозга, учтиво предложил:

– Чай?

Мадам Лукас улыбнулась уголком губ.

– Рада, что не выгоняете. И миндальное молоко.

Доктор Легкот, коротко кивнув, исчез в направлении кухни. В их взаимоотношениях, которые часто очень отличались от обычных отношений врача и его подопечной, было много нюансов. Мадам Лукас знала, что теплая душевная привязанность, возникшая между ними, какая обычно случается разве что между дальними родственниками, часто мешала ему с должным хладнокровием принимать тяжелое положение своей пациентки. Впрочем, наверное, именно из-за этого она много лет назад отказалась от ведущих столичных специалистов и предпочла молодого хирурга-инденторолога, зашивавшего ее однажды на столе второго полевого госпиталя.

Мадам Лукас толкнула колеса кресла-коляски и выехала в распахнутые двери, ведущие в каменный сад. Перед домом Легкотов были разбиты, как окрестила их сама мадам Лукас, «сухие воды и горы» – под тенью широкой акации, между кругов прореженных граблями полей из гравия и коротколиственной травы располагалась маленькая деревянная беседка. Под сенью плюща ее дощатой крыши стоял низкий столик с расшитыми на витражный манер подушками и несколькими тонкими коврами из овечьей шерсти. Жестом подозвав к себе стоящего поодаль телохранителя, мадам Лукас с помощью чужих рук аккуратно переместилась на одну из подушек.

Доктор Легкот появился не далее, чем через несколько минут. Без халата, только в зеленой рубашке и брюках, он поставил на стол поднос с заварником.

– Судя по вашему кислому виду, вы продолжаете думать об этом глупом графике. – Мадам Лукас приняла любезно наполненную чашку.

– Как и любой хороший врач.

– “Отличный” врач. Полно. Не всем так везет, как мне. К сожалению, состояние некоторых из нас оставляет желать лучшего.

Доктор Легкот вернул только что поднятую чашку обратно на блюдце.

– Хотите сказать, назначенная терапия ему не помогает?

Чаинки опустились на дно чашки. Мадам Лукас покачала собравшуюся на дне гущу.

– Только ему удается сделать шаг вперед, как за этим тут же следуют два шага назад. Конечно, он бодрится: где это видано, чтобы политический лидер показывался на людях немощным стариком. Но если судить по последним письмам, то хороших дней не было уже очень давно. И при всем этом – вы только подумайте, Сигрис! – продолжает набивать трубку.

– Он продолжает курить?

– Дымит как металлургический комбинат, – поправила его мадам Лукас. – Попробуйте отобрать у больного единственную радость и вы увидите, что будет.

Мадам Лукас замолчала, и доктор Легкот не решился возобновить разговор. Для такого серьезного человека, как она, разговоры о чужой халатности были сродни пытке.

Тяжелый звук перекатывающихся камней возник откуда-то издалека. Нарастая с каждой секундой, звеня, словно тысячи мелких пластин, с необъяснимым хрустом стирающихся друг о друга, он чередовался с тихими хлопками лопающегося воздуха. Сидящие в тени беседки синхронно подняли головы. С неба в сверкающем великолепии преломляющихся в крыльях лучей на землю обрушились драконы. Три ящероподобных существа самых разных форм один за другим приземлились на луг перед беседкой. Каждый – небольшой, размером разве что с дом – абсолютно прозрачный, словно сделанный из тончайшего стекла, припал к земле, и с их горбатых спин на траву спешилось трое в черной кожаной униформе.

– Мадам Лукас, прошу меня простить.

Не успела мадам Лукас вставить, что она и не собирается уходить, как доктор Легкот пулей слетел по ступеням. Трое членов драконьего отряда встретили его напряженными выражениями лиц – самый старший из них, Ригель, держал на спине чье-то тело. Иссохшие руки неизвестного плетьми свисали с широких плеч наездника, а лицо несчастного скрывал изорванный некогда белый капюшон.

– Что произошло? – Доктор Легкот автоматически нащупал слабый пульс незнакомца – кровеносная артерия, казалось, из последних сил билась в подушечки пальцев.

– Не знаем, – Улисса, летевшая на желтом рогатом драконе, заговорила первой, – мы патрулировали границы, когда заметили неизвестный объект со стороны океана. Сначала мы решили, что это чей-то дирижабль, но потом Бригитта узнала Жадеита. Он принес нам его уже таким.

– Несите его в смотровую. Нужна капельница. – Доктор Легкот отступил на шаг. Ригель вместе со своей ношей двинулся в сторону дома, доктор Легкот последовал на за ним. – Как давно вы его нашли?

– Около часа назад, – ответила идущая с ним Хвила, сияя эмблемой Преобразователей на груди, – в себя не он не приходил.

– Что насчет Жадеита?

– В Обители. Бригитта и остальные на пути в Резиденцию.

Доктор Легкот сосредоточенно кивнул. Он бросил короткий нечитаемый взгляд на безмолвного Ригеля, несущего бессознательное тело. Из-под грязного капюшона человека проглядывались соломенно-желтые волосы. Сам доктор Легкот мог сколько угодно отказываться и делать вид, что он понятия не имеет, кому они принадлежат, но все это было бы ложью. Он замер у распахнутых садовых дверей, когда Хвила и Ригель исчезли внутри дома, встревоженно заламывая пальцы.

– Сигрис?

Улисса остановилась рядом. Ее присутствие все это время было каким-то незримым – доктор Легкот почувствовал мягкое прикосновение к своему плечу, когда пальцы в коже перчаток крепко сжали его руку. Она смотрела на него с такой же осторожной тревогой, с какой до этого снимала бледное тело со спины своего дракона. Доктор Легкот против воли тряхнул головой.

– Я в порядке, – серьезно ответил он, – просто… не могу поверить, что это он.

Улисса поджала губы, глядя, как Ригель укладывает тело на кушетку, и Хвила разрезает рукава на одежде лежащего.

– Я тоже, милый. Я тоже.

***

Мадам Лукас пребывала в относительном одиночестве. Спустя по меньшей мере три чашки успевшего остыть чая с момента исчезновения небольшой делегации в стенах дома она не отрываясь наблюдала за свернувшимися на солнце драконами. Если вам когда-нибудь приходилось видеть, как три небольшие горы драгоценных камней, совершенно бесхозные, валяются, подставив прозрачные шипастые брюхи теплым летним лучам, то вас, скорее всего, не удивить уже ничем в этом мире.

С этой тройкой драконов мадам Лукас была хорошо знакома. Малахит, самый большой из них, благородного темно-зеленого цвета с испещренными круговыми прожилками крыльями, был спутником Ригеля – его покатая голова, мерцающая на солнце не хуже жемчужной пудры, покоилась на передних лапах, и сам он, казалось, дремал, не обращая внимания на своих товарищей. Рядом с ним, перевернувшись бугристым пузом кверху, пристроился Аметист – спутник Хвилы. Крайне похожий на свою спокойную наездницу, он одним приоткрытым стеклянным глазом наблюдал за Топазом, засунувшим морду в кусты каких-то красных ягод. Желтый прозрачный дракон с изогнутыми рогами на голове, который за последние несколько минут успел избродить все то маленькое пространство от дома до дороги, в которое он помещался, и несколько раз наступить на колючий хвост равнодушного Малахита, похоже, придерживался того же мнения относительно наблюдавшей за ним женщины. Все время поглядывая на сидящую в беседке мадам Лукас, он так и не решился к ней подойти.

Очарование, приходившее во время наблюдения за этими удивительными существами, часто разбивалось о мысли об их причудливом, несуразно-громадном строении – мадам Лукас давно отметила, что любоваться ими было куда приятнее издалека.

Спустя долгие полчаса из дома, наконец, показались люди. Первым вышел Ригель – плечистый русый парень со шрамом на лбу – грубой медвежьей походкой прошел через сад, лишь раз приветственно кивнув мадам Лукас, и громко свистнул. Малахит приоткрыл один глаз, услышав своего наездника, и грузно поднялся, гремя подвижными пластинками своей туши. Семенившая за Ригелем фарфоровая на его фоне Хвила, наездница с непропорционально большими глазами, о чем-то перебросилась с ним парой слов, а затем в несколько ловких движений взлетела на ожидающего ее Аметиста, и оба они, разойдясь на своих драконах на приличное друг от друга расстояние, все с тем же пугающим каменным грохотом поднялись в небо. Мадам Лукас вытащила застрявшие от поднявшегося ветра листья из волос. Догадаться, куда именно направлялись двое из трех членов драконьего отряда, не составляло труда. Единственной загадкой для нее оставалось тело появившегося незнакомца. Который, очевидно, не был незнакомцем для всех, кроме нее.