Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 15)
Прозрачное видение пришло и со звуком чьего-то голоса растворилось в вернувшейся реальности.
– Мистер Штейн. Мисс Хэльсеггер.
Все трое обернулись. Перед ними стояла женщина в фуражке – на поясе у нее висело табельное оружие, а на груди краснела эмблема Контроллеров. Понять, что перед ними кто-то из офицеров полиции, было не так уж и сложно. Они поднялись, стряхнув с себя пыль.
– Чем могу быть полезен, мэм? – как можно спокойнее спросил Джон, внутренне осознавая, что ничего хорошего от этой встречи ждать не стоит.
Женщина оглядела троицу с каким-то сочувствующим выражением лица. На серую от пережитого ужаса Дориану она посмотрела с особенным состраданием, но, не давая повода для лишних эмоций, вернула себе профессиональную безучастность.
– Мистер Штейн, мне жаль, но вам придется пройти со мной.
Сердце Джона ухнуло в пятки, а затем застучало где-то в горле. Он бросил беспомощный взгляд на опешевшую Дориану. Единственный не потерявший голос Эндли тут же выступил вперед.
– Мэм, здесь какая-то ошибка, они не…
Она холодно покачала головой.
– На месте происшествия зафиксированы следы Энергии. И, к тому же, ее нелицензированное использование, – она бросила выразительный взгляд на уязвленную Дориану, – в нынешней ситуации мы не можем просто оставить это без внимания. Таков протокол, мистер Грифо.
Дориана поджала губы, нервно закусив внутреннюю сторону щеки. Эндли, бессильный перед законом, отступил.
– Но я скажу вам откровенно, – неожиданно произнесла офицер, – если вам нечего скрывать, то и бояться тоже нечего.
Дориана и Джон переглянулись. В голове ни у кого из них все это не спешило укладываться. Все это напоминало абсурд. И потому, наскоро распрощавшись с Эндли, они медленно потянулись за уже ожидающей их у машины полицейской. Цепким, недоверчивым взглядом их провожал каждый, кто еще не успел покинуть место неудачной свадьбы.
Над пепелищем от порыва ветра поднялось облако сажи.
***
Единственное окно со светом в пятиэтажном доме старого образца, выходившим на центральную площадь, исправно было задернуто синими бархатными шторами. Владелица квартиры не хотела лишнего внимания. Всем, кто по ночам слонялся по центральной площади, не следовало знать, какая за шторами происходила бурная деятельность. Мэри, сидя на стремянке, пыталась красить лепнину на потолке квартиры валиком, пока Владимир следил за ней с банкетки. Он держал в руке телефон с перемотанной изолентой ручкой.
– Мэри, у тебя краска на ковре.
– Да ладно, – Мэри обернулась. – Я его выкинуть хотела. Главное, чтобы не на паркете.
– На паркете места чистого давно не осталось. Ты бы постелила газету.
– У меня из газет только свои.
Владимир задумался, помолчал, однако молчание для Владимира – несвойственное состояние, потому он продолжил:
– Оставь ковер, мы в него труп Марафина завернем.
– Он нам здорово помог, между прочим, – сказала Мэри.
– Да? А мне показалось, что Амалиэль должна была позвонить полчаса назад, – Владимир приподнял трубку на вытянутой руке. – Оу, а в чем дело? Почему телефон молчит? Я начинаю вспоминать все те истории про Марафина, которые ты рассказывала, Мэри, и что-то мне не по себе.
Владимир говорил, очевидно, в шутку, но Мэри машинально сжалась на стремянке, словно стараясь занять как можно меньше места.
– Да, оставлять его одного с девушкой – не лучшее решение, – Мэри осторожно вытянула руку с валиком, указывая на Владимира. Тот поморщился.
Стоило Владимиру опустить трубку обратно на телефон, как раздался звонок. Мэри устало, но резво, спустилась, присела на нижнюю ступень и вытянула руку, прикрыв глаза в раздражении. Владимир поднялся с банкетки и без лишних слов передал трубку Мэри.
– Алло… – протянула она. Трубка, приложенная к уху и поддерживаемая плечом, утонула в рыжих волосах.
– Свадьба горит.
– Что? – Мэри выпрямилась, и поманила Владимира к трубке. Оба, наклонившись, многозначительно переглянулись.
– Свадьба горит, буквально. Типа, огонь. Пламя. Дым. Блин, Мэри, ты знаешь, что значит «гореть»?
– Держишь нас за идиотов?
– Оу, тот смешной дед тоже с тобой? Привет, Владимир!
Владимир, окаменевший, выдавил улыбку. Будь он в иной ситуации, положил бы в театральном жесте руку на сердце, начал бы громко возмущаться, и эти тухнущие потуги вернуть прежнего себя Мэри заметила сразу. Владимир вмешался в разговор:
– Да, и тебе тоже. Не хочешь ли щедро одарить нас преамбулой, вероятно, отрапортовать о положении дел, потому как, видишь ли, ты не можешь просто заорать «волки» и после множить недомолвки. Если ты кричишь «волки», Амалиэль, люди попросят тебя объяснить причину «какого хрена они вылезли», но я этого не получаю от тебя прямо сейчас.
– Пф! Ну, я стою тут у телефонной будки. Какая-то центральная улица, названная в честь какого-то знаменитого мужика, да? Я ходила по свадьбе, записывала чужие разговоры, побеседовала с тем смазливым блондинчиком, потеряла его из виду. Ну не знаю. Он такой грубый. Короче, поджог в центральном шатре. Никто не пострадал, все живы. Я скоро буду.
– Скоро будешь где? – Мери который раз пустила Владимиру вопрошающий взгляд.
– В редакции.
– Она закрыта.
– Откроешь. У меня есть идея, и седлать эту идею нужно прямо “ща”. Завтра утром, кажется, мир изменится.
– Я буду через полчаса, – уверенно сказала Мэри, отодвинув трубку от лица, она смачно выругалась и снова приложила телефон к уху. – И Владимир тоже.
– Как думаешь… – протянул потрескивающий голос. – Нет, скажу так: сколько времени ты дашь этому городу прежде, чем все посыпется?
Мэри задумалась. Владимир бесшумно, но прытко, метался по комнате с дипломатом, скидывая в него ручки с бумагой, собирал вещи, которые висели на сгибе его локтя и ждали хозяев.
– А ты?
– Месяц.
– Ты мне показалась оптимисткой, когда мы встретились, – горько усмехнулась Мэри.
– А я ей и остаюсь.
Глава 3 – Благие дела
Ранним утром в доме Легкотов было светло. На первом этаже, где личный кабинет лечащего врача соединялся с большой просторной гостинной, находился приемный покой. Мадам Лукас, оставленная на время в одиночестве, с любопытством рассматривала лежащие в беспорядке медицинские книги – из интереса раскрыв испещренный цветными закладками том с замысловатым названием «О теле электрическом» на отмеченной красной бумажкой странице, она тут же скривилась. Детальное изображение разрезанного на идеальные половины мозга, похожего на сцепившихся между собой пауков и спрутов, выглядело не слишком привлекательно. Осторожно отодвинув от себя книгу, она откинулась на спинку кресла.
Дом Легкоготов она посещала не первый раз: уютное хортемское жилище, похожее по форме на сдобный черничный пирог, было наполнено душистым запахом дерева и специфическим флером стерильной медицинской палаты. Всюду на полках и тумбах стояли микстуры, яды и колбочки, шкатулки, доверху наполненные травами и мазями, и бесчисленное множество книг о растениях. Мадам Лукас могла сказать, что обитель Легкотов, в отличие от ее резиденции, в действительности напоминала дом.
Сверху послышались торопливые шаги – кто-то сбежал по лестнице, ведущей на второй этаж, и из проема, соединяющего приемный покой с гостинной, показался доктор Легкот.
– Мадам Лукас, прошу прощения, что заставил ждать.
В белом халате, безупречно отутюженном и сияющем чистотой, он быстро прошествовал к своему рабочему месту, на ходу застегивая запонки виднеющейся из-под халата зеленой рубашки. Его медные волосы, слегка вьющиеся от природы, на скорую руку были собраны в аккуратный пучок на затылке. Мадам Лукас поправила очки.
– Ничего, я не успела заскучать. А вот вам, Сигрис, кажется, стоит нормализовать график сна.
Доктор Легкот подтянул ближе небольшой пуф на колесиках и расположился на нем с пухлой папкой старых и не очень документов.
– Я работаю над этим, – уклончиво сказал он. – Итак. Есть изменения в самочувствии?
– Фантомные боли почти не тревожат меня. – Мадам Лукас по инерции растерла бедро, и тут же себя одернула, расправив брючину. – Лишь изредка: не чаще двух раз в неделю. Должно быть, новый препарат, что вы мне прописали, действительно помогает.
– К счастью, он показал себя даже лучше, чем я ожидал, – доктор Легкот удовлетворенно кивнул, явно довольный полученным результатом. – Из хороших новостей: судя по результатам анализов, чувствительность нервов находится в очень хорошем состоянии. Изменение курса лечения благоприятно сказалось на улучшении моторики и подвижности суставов, так что на данный момент нам удалось добиться значительного регресса большей части симптомов, – он бросил взгляд на внимательно слушающую его мадам Лукас, – поэтому будем придерживаться выбранной стратегии.
Мадам Лукас сосредоточенно сложила руки в замок, ожидая продолжения.
– Но есть и плохие, верно?
Доктор Легкот, перелистнув несколько страниц, вынул из папки сложенный в несколько раз рисунок – странные голубоватые линии, проходящие через график с неизвестным переменными, отображали какой-то однозначно сложный медицинский процесс. Она скептически глянула на врученные ей результаты обследования.
– К сожалению, несмотря на восстановление общей чувствительности, никакой положительной динамики нет. Паралитический синдром мышц таза и нижних конечностей остался прежним, – доктор Легкот указал на ровный зубчатый график: – с прошлого эксперимента ничего не изменилось. И, я боюсь, не стоит ожидать каких-либо изменений в ближайшем времени.