Сьюзен Вудфорд – Образы мифов в классической Античности (страница 7)
Изображение не содержит никаких намеков на исход гонки, но она имела далекие последствия. Согласно большинству преданий, Пелоп победил благодаря хитрой уловке, за которую потом серьезно поплатился. Наложенное на него и его род проклятие[1]* дало материал для бесчисленных трагедий, в том числе связанных с судьбами Фиеста и Атрея, а также их сыновей Эгисфа и Агамемнона.
Иллюстрация события, предшествующего кульминации мифа, может произвести необычайное впечатление; однако это так же верно и для события, которое следует за кульминацией. Наиболее впечатляющий пример – одна из метоп храма Зевса в Олимпии (ил. 12 и 22). Первый подвиг Геракла – убийство Немейского льва – показан на ней не в наивысшей точке борьбы, как на рисунках 13, 14 и 15, а после схватки. Мы видим Геракла в классической позе охотника на крупного зверя, поставившего ногу на спину мертвого льва. Но на этом сходство заканчивается. Герой оперся локтем о колено и склонил голову на ладонь. Весь его вид говорит о предельной усталости. Его лицо, юное, почти мальчишеское, искажает лишь одна тревожная морщина на гладком лбу. Этот образ запечатлел человечность Геракла, обнаруживая, что герои, как и все люди, тоже устают и разочаровываются. Зритель понимает, что этот утомленный юноша совершил только первый свой подвиг и что впереди его ждет много других.
(22) Геракл и лев
Метопа храма Зевса в Олимпии
465–457 гг. до н. э.
Музей Олимпии, Олимпия
Метопа сохранилась частично, но суть передает. Слева от Геракла стояла Афина, остались лишь ее голова и одна рука. Справа был Гермес, от него сохранилась только стопа. Боги с сочувствием наблюдали, но ничем не могли помочь. Гераклу предстояло разбираться со своей судьбой самостоятельно.
(23) Одиссей ослепляет Полифема
Чернофигурная лаконская чаша
Около 565–560 гг. до н. э.
Роспись: Мастер Всадника
Кабинет медалей, Национальная библиотека Франции, Париж
(24) Фронтон храма Артемиды на Корфу
590–580 гг. до н. э.
Распознать мифологический образ невозможно, если мы не знаем миф. Когда изображена кульминация, то обычно есть несколько намеков, которые пусть и смутно, но помогают нам вспомнить миф. Если же перед нами не кульминация, а предшествующий ей момент или развязка мифа, подсказок будет гораздо меньше, и чисто внешне образ может показаться тусклым. Следовательно, от художника требуется определенная дерзость, чтобы проиллюстрировать нешаблонный момент, поскольку для правильной интерпретации зритель должен не просто знать миф, но знать его очень хорошо, иначе он не уловит суть. Зато результат может быть потрясающим, а награда – великой.
Синоптический образ
Фотография фиксирует отдельный момент времени. У греков и римлян не было фотоаппаратов, как и отчетливого представления о том, что можно увидеть за один момент. Поэтому, скорее всего, им не казалось особенно странным, если одно изображение заключало в себе ряд эпизодов, которые не могли происходить в одно и то же время.
Внутренняя роспись на чернофигурной чаше (ил. 23) дает исчерпывающее представление о приключениях Одиссея в пещере Полифема. Справа сидит циклоп, в каждой руке у него по человеческой ноге. Следует предположить, что это остатки ужина, которым стали спутники Одиссея. Стоящий перед циклопом мужчина предлагает ему чашу с вином и в то же время другой рукой держит кол, который поддерживают еще трое выстроившихся за ним мужчин, и все вместе они вонзают этот кол в глаз циклопа. По логике предлагаемые события не могли происходить одновременно. Обе руки циклопа заняты, поэтому он не может принять чашу с вином. Мужчины не настолько опрометчивы, чтобы пытаться ослепить циклопа до того, как он упьется. Художник предпочел не останавливаться на одном моменте, но и не представляет нам последовательности событий. Он просто напоминает о том, как развивалась история, эпизод за эпизодом – циклоп ест людей, циклопа опаивают вином, циклопа ослепляют, – однако все эти эпизоды сжаты в один образ, великолепно завершенный синопсис. Труднее понять значение змеи наверху и рыбы внизу. Змея может быть просто частью декорации или еще одним обитателем пещеры, тогда как рыба может намекать на путешествия Одиссея по морю. Такой сводный образ – весьма экономичный способ донести несколько важных событий мифа.
Похожий сводный образ запечатлен на фронтоне одного из самых ранних каменных храмов Греции. Центральную часть фронтона храма Артемиды в Керкире на острове Корфу украшает огромная и впечатляющая фигура горгоны Медузы (ил. 24). Лица горгон были такими ужасными, что любой, кто смотрел на них, превращался в камень, поэтому обезглавливание Медузы стало чрезвычайно трудной задачей. Такую задачу поручили герою Персею, и он выполнил ее благодаря крылатым сандалиям, шапке-невидимке и благоразумно отведенному взгляду в критичный момент.
Но когда он отрубил Медузе голову, его ждал большой сюрприз. Оказалось, что она была беременна, и из крови отрубленной головы неожиданно возникли крылатый конь Пегас и великан Хрисаор. Только такие чудовища, как Медуза, способны на подобные акушерские причуды.
На фронтоне Медуза изображена в центре в позе, которой обычно обозначали бег: обе ее ноги согнуты в коленях. Мы можем предположить, что она убегает от Персея. Ее ужасная, поистине приводящая к оцепенению голова обращена вперед и добротно прилегает к телу. При этом слева и справа от нее стоят ее отпрыски – Пегас и Хрисаор, – которых никак не могло быть, пока ее голова на месте. Художник не слишком беспокоился о хронологической последовательности событий. Он показал самое существенное в Медузе, ее безобразное лицо, но в то же время показал и ее детей, остроумно создав сжатый, но насыщенный образ.
(25) Рождение Пегаса из шеи Медузы и бегство Персея
Белофонный аттический лекиф
Началфо V века до н. э.
Метрополитен-музей, Нью-Йорк
Мы можем оценить силу его образа, сравнив с работой художника позднего периода, который более щепетильно относился к интерпретации мифа (ил. 25). У него Медуза, чья отрезанная голова благополучно покоится в сумке, которую несет Персей, лежит на земле. Крылатый конь Пегас появляется из шеи. Он скачет вправо, в то время как Персей расчетливо спасается, улетая на своих крылатых сандалиях влево. Сцена рождения показана наглядно, но в целом сюжет менее понятен, а обезглавленная Медуза, которую можно узнать только по рождающемуся из нее потомству, являет собой крайне неприятное зрелище.
Глава IV
Широта эпоса против заостренности трагедии
Миф можно рассказывать либо пространно, со всеми подробностями и второстепенными персонажами, либо кратко, сосредоточив внимание на главных действующих лицах. Такой род литературы, как эпос, повествует пространно, развертывая длинный ряд событий и подробно живописуя обстановку и действия, прибегая к многочисленным отступлениям и сюжетным ухищрениям; трагедия же, напротив, заострена на одном ключевом событии, в котором участвует несколько персонажей, а время действия ограниченно.
Аналогично и в вазописи. Например, на фризе чернофигурной вазы (ил. 26) художник иллюстрирует предание о гибели Троила со множеством разнообразных деталей.
(26) Ахилл готовится убить Троила
Чернофигурный аттический кратер
Около 570 г. до н. э.
Роспись: Клитий
Национальный археологический музей, Флоренция
История Троила изложена в
После высадки греческой армии под стенами Трои сражения часто были жестокими, но не всегда мужи-воины противостояли друг другу в героических поединках. Когда Ахиллу стало известно пророчество о том, что, если младшему сыну Приама Троилу исполнится двадцать лет, Троя не падет, он решил убить юношу и таким образом устранить препятствие.
В осажденной Трое не хватало воды, поэтому Троилу, любившему лошадей, приходилось их водить на водопой за городские стены, где находился фонтан. Там и устроил Ахилл засаду. Художник воспроизводит эту сцену, одновременно показывая и то, что произошло потом (ил. 26).
С краю слева бог Аполлон, чья роль важна, но станет очевидной только в конце повествования. Далее фонтан. Юноша ставит свой кувшин под струю, льющуюся из головы льва, а с другой стороны девушка ждет, пока наполнится ее кувшин.
Она смотрит вправо и вскидывает руки в изумлении перед тем, что увидит. Рядом с ней три божества (мать Ахилла Фетида, Гермес и Афина), скорее всего, невидимые для смертных, но влияющие на происходящее. Практически в центре композиции мы видим Ахилла или, точнее, всё, что сохранилось от его фигуры. Он выскакивает из-за фонтана и мчится за Троилом. Хотя изображение Ахилла почти полностью утеряно, оставшаяся одна нога вполне красноречива. Она оторвалась от земли, когда герой выпрыгнул, чтобы схватить перепуганного мальчика. Показано, как Троил изо всех сил подгоняет своих лошадей. Перед ним бежит его сестра Поликсена, которая сопровождала его к фонтану; брошенный ею кувшин опрокинут лошадьми. Правее поодаль, нахмурив чело, согнувшись под гнетом тяжкой скорби, восседает царь Трои, старый Приам, его друг Антенор приносит ему дурную весть. Последними справа мы видим двух братьев Троила, которые выходят из городских ворот, собираясь отомстить за его убийство.