Сьюзен Вудфорд – Образы мифов в классической Античности (страница 32)
Краснофигурная аттическая чаша
490–480 гг. до н. э.
Роспись: Мастер Кастельджорджо
Британский музей, Лондон
(173) Персей обезглавливает Медузу (в образе женщины-кентавра)
Беотийская рельефная ваза
Около 660 г. до н. э.
Лувр, Париж
(174) Три «Минотавра»
Плечо чернофигурной аттической гидрии
Около 520–510 гг. до н. э.
Британский музей, Лондон
Другая проблема возникает, когда то, что должно быть уникальным монстром, начинает множиться. Известен лишь один Минотавр, который жил в лабиринте и был убит Тесеем, поэтому удивительно видеть не менее трех танцующих Минотавров (ил. 174). Нет мифа, которым можно было бы объяснить появление клонов этого чудовища, поэтому следует искать другое объяснение. Головы быков на человеческих телах могут быть масками (хвосты легко прикрепить), а повторяющиеся танцевальные позы трех «минотавров» – театральным хором. Поэтому вполне вероятно, что перед нами вовсе не три минотавра, а актеры в костюмах. По одной из теорий они олицетворяют речных богов. Речных богов художники обычно изображали в виде быков с рогатыми головами мужчин, но таких существ было бы сложно показать в театре, значительно проще водрузить на тела мужчин бычьи головы.
Иного рода затруднение возникает, когда совершенно узнаваемое чудовище – Химера – появляется в неузнаваемой ситуации. Этот монстр воплощал самое фантастическое сочетание разных зверей, чаще всего льва с огнедышащей козлиной головой на спине и змеей вместо хвоста. Ее сложно с кем-то перепутать. Химере было предначертано судьбой погибнуть от руки героя Беллерофонта, совершившего этот подвиг верхом на крылатом коне Пегасе, отпрыске Медузы, как показано на римской мозаике позднего периода (ил. 175). Несмотря на повреждение крыльев Пегаса и центральной части тела Беллерофонта, нет никаких сомнений в том, что перед нами традиционный образ: герой-одиночка верхом поражает трехтелое чудище. Напротив, чернофигурная ваза VI века до н. э. представляет самую нетрадиционную сцену баталии с Химерой (ил. 176). Зверь в центре, атакуемый двумя воинами, – это, несомненно, Химера, которая отважно сражается сразу на двух фронтах, в то время как облаченный в хитон гражданский наблюдает справа. Кто эти люди? Тот, что справа, орудует палицей – оружием, которое часто пускал в ход Геракл, иногда Тесей, но ни Геракл, ни Тесей никогда не сталкивались с Химерой, само же чудовище было убито не парой героев, а одним Беллерофонтом. Придумал ли этот образ художник исключительно для украшения? Или он знал что-то, чего не знаем мы?
Очевидно, что многие подсказки, на которые обычно полагаются при распознавании образов, временами могут сбивать с толку; не всегда можно положиться даже на контекст.
Мы многое узнали о кентаврах и битвах, в которых они участвовали. В одних им противостоял Геракл, в других – Тесей. Согласно правилу большого пальца[11], если на изображении отсутствуют надписи, идентифицировать эпизод можно по следующим признакам:
один герой и много кентавров: Геракл сражается у пифоса с вином;
один герой, один кентавр и одна женщина: Геракл либо с Нессом и Деянирой, либо с Эвритионом и дочерью Дексамена;
один или более мужчин (невооруженных), один или более кентавров и / или одна или более женщин: битва лапифов на свадебном пиру;
один или более мужчин (вооруженных) и один или более кентавров: битва лапифов после свадебного пира.
Итак, изображение на внешней стороне чаши (ил. 177), на котором несколько безоружных мужчин сражаются с несколькими кентаврами, вполне вписывается в категорию битвы на свадебном пиру. К тому же здесь указаны имена двух героев – Пирифоя, жениха и хозяина злополучного торжества, и Тесея.
(175) Беллерофонт верхом на Пегасе сражается с Химерой
Мозаика пола из храма Св. Марии в Хинтоне
IV век н. э.
Британский музей, Лондон
(176) Двое мужчин нападают на Химеру
Чернофигурная аттическая амфора
Около 540 г. до н. э.
Роспись: Мастер Качелей
Британский музей, Лондон
(177) Битва лапифов и кентавров на свадебномф пиру
Внешняя часть краснофигурной аттической чаши Роспись: Аристофан
410–400 гг. до н. э.
Бостон, Музей изящных искусств
MFA 00.345. Фонд Генри Пирса, приобретен Э. П. Уорраном
Тесей, ближайший друг Пирифоя, сыграл решающую роль в этой битве, как показано на южноитальянской вазе (ил. 178). Мы видим начало скандала на свадебном пиру: кентавр опрокинул чашу и фривольно обнимает невесту. Справа Тесей (имя указано) субтильной дубинкой замахивается на кентавра, а вторая женщина убегает вправо.
(178) Начало стычки на свадебном пиру: Тесей атакует кентавров, схвативших невесту
Апулийский краснофигурный килик-кратер
Около 350 г. до н. э.
Роспись: Мастер Лаодамии
Британский музей, Лондон
(179) Геракл спасает Деяниру от Несса
Роспись краснофигурной аттической чаши с ил. 177
410–400 гг. до н. э.
Подписана Аристофаном
Музей изящных искусств, Бостон
MFA 00.345. Фонд Генри Пирса, приобретен Э. П. Уорраном
На внутренней стороне чаши (ил. 177) изображен мужчина, который тоже с дубинкой бросается на кентавра, схватившего женщину (ил. 179). Фигуры кентавров, хватающих подобным образом женщин, изобилуют в сценах битвы на свадебном пиру (см. ил. 68 и 71), и, если исходить из контекста, заданного на внешней стороне чаши, можно было бы ожидать, что это эпизод из той же истории.
Однако это было бы ошибкой. Имена трех фигур начертаны, персонажи можно идентифицировать: Геракл, Несс и Деянира. Контекст оказался обманчивым.
Вывод напрашивается один: того, кто берется исследовать мифологические сюжеты в образах классической Античности, ждут бесконечные сюрпризы.
Глава XVII
Всегда ли можно подобрать ключ к изображению?
Когда сюжет иллюстрации вызывает недоумение, исследователь ищет ключ к разгадке его секрета. Если ключ правильно подобран, он слышит удовлетворительный «щелчок» распознавания. Так было с одной из южно-итальянских ваз (ил. 180).
Сначала все были сбиты с толку относительно того, что на ней может быть изображено. В центре находятся три фигуры, занимающие алтарь: мужчина сидит между стоящей справа женщиной, которая держит в руке лозу с гроздьями винограда, и сидящей слева женщиной, в руке которой связка хлебных колосьев. Вокруг них россыпь вспомогательных фигур, ни одна из которых не дает никаких подсказок. Слева от центральной группы стоит женщина, держа веточки с листьями, а справа – величавый мужчина со скипетром. Выше представлены три божества: слева богиня Артемида, узнаваемая по луку в руке, она обращается к брату-близнецу Аполлону, который восседает со своим атрибутом – лебедем; справа сидящая фигура Пана, которого можно идентифицировать по едва заметному белому козьему рогу. Нет никаких надписей, подсказывающих, кто же остальные, ординарные фигуры.
Многие столь же сложные сцены, в которых мужчины и женщины держат самые обычные предметы, не поддаются интерпретации. Но, к счастью, иногда, как в нашем случае, кто-то из видевших «загадочную картину» вдруг вспоминает историю, которая может быть с ней связана. Если она подойдет к образу, секрет, возможно, раскроется. Итак, как только прозвучало предположение, что ваза может иметь что-то общее с историей о дочерях Ания, элементы росписи неожиданно выстроились в более осмысленную картину.
(180) Дочери Ания
Краснофигурный апулийский килик-кратер
Около 330 г. до н. э.
Роспись: Мастер Дария
Частная коллекция. Майями, Флорида
История такова: Анию, царю Делоса, было известно пророчество о том, что греки не завоюют Трою, пока не пройдет десять лет. Когда греческая экспедиция впервые прибыла на Делос, на полпути через Эгейское море, он замысловато предложил войску остаться у него и переждать девять лет. Аний мог позволить себе содержать армию благодаря чудесным дарованиям трех своих дочерей, которые были способны творить зерно, масло и вино по собственному желанию. Сначала его предложение греки отклонили, но позже, уже под Троей, когда для того, чтобы удержать осаду, войскам пришлось постоянно отсылать отряды фуражиров за провизией, они о нем вспомнили и призадумались. Способности дочерей Ания были мечтой любого военного интенданта и полководца, и греки потребовали их услуг, отправив за ними одного из царей, командовавших армиями. Но к тому времени военные реалии устрашили девушек, и они попытались бежать. Их неотступно и жестоко преследовали, и тогда они воззвали к богу Дионису, даровавшему им чудесные способности, и он в самый последний момент превратил их в голубей. Девушки упорхнули.
История дочерей Ания так редко иллюстрировалась античными художниками, что не сразу приходила на ум, но, однажды предъявленная, она настолько удачно подошла к рассматриваемому образу, что уже не оставалось никаких сомнений. То, что сначала казалось центральной сценой из трех фигур на алтаре в окружении женщины слева и мужчины справа, приобрело иную конфигурацию. Довольно неприметная женщина слева перестала выглядеть всего лишь симметричной подвеской стоящего справа мужчины и превратилась в одну из трех сестер, став психологически близкой к двум другим с их более привлекательными и сразу бросающимися в глаза культурами. Тотчас и веточки с листочками в ее руках превратились в ветки оливы. Величественный мужчина справа, вместо того чтобы отзеркаливать позу девушки с оливой, обрел вид человека, который противостоит группе из четырех фигур, а положение его правой руки, поначалу казавшееся отражением левой руки девушки с оливковой ветвью, теперь выглядит как жест, обращенный к четырем.