Сьюзен Вудфорд – Образы мифов в классической Античности (страница 31)
(163) Несс и Деянира
Чернофигурное аттическое блюдо
Конец VI вефка до н. э.
Национальный археологический музей, Афины
(164) Геракл с кентавром Дексаменом, Эней и Деянира
Краснофигурный аттический стамнос
450–440 гг. до н. э.
Роспись: мастер из Группы Полигнота
Национальный музей, Неаполь
(165) Фетида помогает Менелаю вооружиться
Аттическая чернофигурная гидрия
Около 540 г. до н. э.
Музей древностей Лейпцигского университета, Лейпциг
На рисунке 163 в центре тарелки расположена пара – Несс и Деянира, это изображение, если не считать отвратительного исполнения, очень похоже на рисунок 160. Здесь черные пометки вокруг фигур даже не буквы, а их имитация.
Напротив, надписи на краснофигурной вазе (ил. 164) вполне разборчивы и вразумительны (на оригинале), но тем более загадочны. В центре Геракл (узнаваемый по атрибуту – палице) атакует кентавра по имени Дексамен, тогда как женщина справа (подпись – Деянира) убегает, а крайний слева мужчина (подпись – Ойней) наблюдает. Ойнеем звали отца Деяниры, жены Геракла, на которую покушался Несс. Дексамен же (здесь имя кентавра) был отцом девушки, на которой собирался жениться кентавр Эвритион, пока на сцене не появился Геракл. Чтобы соответствовать одной истории, имя кентавра должно быть Несс, а чтобы соответствовать другой, кентавра следовало назвать Эвритионом, а отца Дексаменом.
Простой и недвусмысленный пример того, что можно, вероятно, счесть ошибочной идентификацией, представлен на чернофигурной вазе (ил. 165), на которой Фетида справа (ее имя указано) помогает экипироваться Менелаю (тоже указан). Часть букв в имени Менелай утеряна, однако расстояние между оставшимися буквами не оставляет сомнений в том, что подразумевается именно он. Но почему?
Фетида – мать Ахилла, и, как хорошо известно, она подарила сыну новые доспехи, выкованные Гефестом, после того, как собственные доспехи Ахилла, которые он одолжил своему другу Патроклу, были потеряны. Существует множество изображений, где Фетида приносит Ахиллу новые доспехи, но нет ни одного, где бы она сделала это для Менелая, с которым не была как-то особо связана. Наиболее вероятный ответ на эту загадку: художник просто неправильно указал имена. Такие ляпсусы случаются даже среди мифологов. Человеку свойственно ошибаться, и это касается не только современной эпохи.
(166) Гермес, Орфей и Эвридика
Римская копия трехфигурного рельефа V века до н. э.
Примерно после XVI века ошибочно считалась рельефными изображениями Зефа, Антиопы и Амфиона
Лувр, Париж
(167) Керкопы крадут атрибуты Геракла
Краснофигурная аттическая пелика
430–420 гг. до н. э.
Роспись в манере Мастера Моющихся Женщин
Античное собрание, Государственные музеи Берлина, Фонд прусского культурного наследия, Берлин
(168)Статуя римлянки в образе Омфалы, переодетой Гераклом
Первая половина III века н. э.
Музей Ватикана
Чрезвычайно легко объяснить случай с тремя именами (не соответствующими изображенному мифу), начертанными на римской копии рельефа V века до н. э. (ил. 166). Трогательная сцена показывает Орфея, легендарного фракийского музыканта (на нем фракийский колпак), который так очаровал богов подземного царства, что они позволили ему вывести из царства мертвых его любимую жену Эвридику при условии, что он не оглянется на нее, когда они будут выходить. Условие было разумным, и с самого начала всё шло хорошо, но человеческое любопытство, боязнь возможной подмены и подозрительность заставили в конце концов Орфея роковым образом повернуть голову. Он увидел свою дорогую жену, но всего на миг: Гермес, посланник богов и проводник душ умерших в подземное царство, немедленно взял ее за руку и увел. Образ тонкий, выразительный: Орфей (крайний справа) оборачивается, желая взглянуть на любимую, и она отвечает ему печальным взглядом, ее рука еще касается его плеча, но уже в это мгновение Гермес (крайний слева) мягко берет ее за другую руку, чтобы отвести обратно в царство мертвых. Естественно здесь увидеть имена Гермеса, Эвридики и Орфея, однако вместо них мы читаем: Зеф, Антиопа, Амфион – имена участников совершенно другой истории. На этот раз объяснение простое: ложные надписи добавили много веков спустя после эпохи Античности, где-то после XVI века, это ошибка Нового времени.
Атрибуты часто так же полезны, как и надписи, прежде всего для идентификации таких известных фигур, как Геракл. Но что может означать изображение, на котором один юноша таскает «фирменную» львиную шкуру Геракла, а другой – его палицу (ил. 167)? Или, что еще более странно, если и львиную шкуру, и палицу героя носит женщина (ил. 168)? К счастью, на эти головоломные вопросы ответить нетрудно. Юноши – это братья-керкопы, озорные создания, которые украли снаряжение Геракла, пока он спал, и чью историю мы знаем из эпоса. На других изображениях (ил. 169) представлено продолжение истории, когда Геракл поймал керкопов и подвесил их вниз головой на шесте, который он нес на плечах. Шутники получили уникальный шанс лицезреть исключительно загорелый и волосатый зад героя, а их остроты на его счет так рассмешили Геракла, что он отпустил их.
Объяснить, каким образом атрибуты, по праву принадлежащие Гераклу, оказались у женщины (ил. 168), тоже нетрудно, если знать эту историю. Женщина – это Омфала, королева Лидии. Мучимый внезапными приступами убийственной ярости, Геракл просил у оракула в Дельфах очистить его[9]. Ответ гласил: он должен отдать себя на три года в рабство. Его покупателем оказалась Омфала, которая забавлялась тем, что разгуливала разодетая, как Геракл, а униженного героя наряжала в женские одежды и заставляла прясть и ткать.
Следует помнить, что самих по себе атрибутов не всегда достаточно для идентификации персонажа. Они могут временно принадлежать кому-то другому, поэтому спешить с выводами, полагаясь только на атрибуты, не нужно.
(169) Геракл и керкопы
Метопа из храма «C» в Селинунте (известняк)
Около 575–550 гг. до н. э.
Национальный музей, Палермо
(170) Гермес взвешивает судьбы Мемнона иф Ахилла в присутствии их обеспокоенных матерей, Фетиды и Эос
Краснофигурная аттическая чаша
Около 450 г. до н. э.
Лувр, Париж
(171) Ахилл и Мемнон сражаются, за ними наблюдают их обеспокоенные матери, Фетида и Эос (обе без крыльев)
Аттический краснофигурный волютный кратер
Около 490 г. до н. э.
Роспись: Берлинский мастер
Британский музей, Лондон
Наконец еще один атрибут – крылья – художники могли иной раз воспроизвести, а иной раз проигнорировать, в зависимости от контекста. С таким случаем мы сталкиваемся на изображениях Фетиды (как правило, бескрылой) и Эос (как правило, крылатой). У каждой из этих богинь был сын, и накал страстей достиг пика, когда оба сошлись друг с другом в смертельной схватке[10]. На внешней стороне чаши (ил. 170) в центре изображен Гермес, взвешивающий судьбы двух соперников. Узнав результат, богини-матери уносятся поддерживать своих сыновей, которые показаны сражающимися по другую сторону чаши (иллюстрация отсутствует). Эос, богиня рассвета, которой нужны крылья, чтобы перемещаться по небу, уносится влево. Фетида, морская богиня, не нуждающаяся в крыльях, спешит направо. Два божества здесь четко различимы по их атрибутам, но когда мы переходим к образу, где две матери с тревогой смотрят на своих сыновей, сошедшихся в поединке, симметрия их поз и эмоций, кажется, подавляет их внешние различия. Так, на рисунке 171 обе матери (имена обеих указаны) изображены бескрылыми, а на рисунке 172 обе крылатые. Эти мифологические образы не совсем верны с точки зрения правильной атрибутики, но по своему эмоциональному заряду, да и композиции, они превосходны.
Диковинного облика чудовищ обычно достаточно для того, чтобы их узнать, однако требовалось время, чтобы возник общепризнанный шаблон. К примеру, раннее изображение (VII век до н. э.) женщины-кентавра (ил. 173) может озадачить. Однако ключ к разгадке того, что на самом деле имел в виду художник, – в фигуре человека, который со знанием дела отрезает кентаврихе голову, намеренно глядя в другую сторону. Именно это совершает Персей на рисунке 95, когда обезглавливает Медузу, избегая малейшего зрительного контакта с ней. По мнению некоторых исследователей, то, что нам представляется женщиной-кентавром, в действительности вовсе не кентавр, кентавр лишь послужил универсальным образом монстра, пока не установился известный нам образ Медузы. Кентавр женского пола здесь потому, что Медуза была женщина, а Персей ведет себя так, как было бы благоразумно, если бы он противостоял горгоне. К подобной аргументации прибегают и для того, чтобы объяснить, почему на очень раннем изображении Зевс сражается с кем-то, напоминающим кентавра, тогда как в контексте изображения должен быть Тифон, чудовище, принявшее в конце концов образ человека со змеиными ногами, который, возможно, вдохновил художников на создание змееногих гигантов (см. главу IX). В ранний же период Тифона считали монстром, сочетающим в себе формы и человека, и животного, но поскольку визуального шаблона для него тогда еще не выработали, то кентавр снова послужил универсальной формой смеси человека и животного.
(172) Ахилл и Мемнон сражаются, за ними наблюдают их обеспокоенные матери, Фетида и Эос (обе с крыльями)