Сьюзен Вудфорд – Образы мифов в классической Античности (страница 25)

Когда был убит сын Зевса Сарпедон, его божественный отец послал богов Гипноса и Танатоса забрать тело героя с поля боя (ил. 125). Вазописец воспроизвел огромное горизонтальное тело героя, которое с трудом поднимают двое бородатых божеств, в то время как Гермес стоит сзади и, видимо, руководит. В Илиаде Гомера сказано, что Зевс велел Аполлону омыть раны Сарпедона, прежде чем Гипнос и Танатос перенесут его тело домой. У художника под рукой не было текста, и он переосмыслил историю на свой лад. Он знал, что Гермес был проводником душ умерших в подземное царство, и поэтому вывел в центре его, а не Аполлона. Гипнос и Танатос – братья-близнецы, едва ли различимые, если бы не ярлыки, которые их идентифицируют. Танатос, в темной кирасе, приподнимает верхнюю часть огромного растянувшегося тела, а Гипнос обхватывает ноги. Главная задача художника состояла в том, чтобы показать, каким большим, сильным и могучим был Сарпедон. Он вложил в эту громадную фигуру все имевшиеся в его распоряжении анатомические знания, показав в ином ракурсе, спереди, левую ступню, очертив мускулатуру жирными и тонкими линиями и подчеркнув безвольность тонких пальцев. Он изобразил двух солдат, по одному с каждой стороны от центральной группы, очень заурядных, чей рост не идет ни в какое сравнение с ростом Сарпедона. Гипносу и Танатосу пришлось приложить немалые усилия, чтобы поднять величественное тело.

(124) Отбытие Гектора

Краснофигурная аттическая амфора

Около 510–500 гг. до н. э.

Роспись: Евфимид

Государственное античное собрание, Мюнхен

(125) Гипнос и Танатос с телом Сарпедона

Краснофигурный аттический килик-кратер

Конец VI века до н. э.

Роспись: Евфроний

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

(126) Гипнос и Танатос с афинским воином

Белофонный аттический лекиф

Около 450 г. до н. э.

Роспись: Мастер Сабурова

Британский музей, Лондон

Такого же трагического величия могли удостоиться и афинские воины, погибшие в сражении за свою страну (ил. 126). Этот рисунок находится рядом с реалным афинским надгробием, следовательно, изображая крылатых богов, бородатого Танатоса и здесь безбородого Гипноса, которые торжественно поднимают тело павшего афинянина, вазописец наделил статусом героя простого смертного.

Греки с легкостью помещали свои мифы в контекст повседневной жизни, придавая мифологическим образам глубину и актуальность, а перенося некоторые из этих образов в изображения повседневности простых смертных, наделяли реальную жизнь ореолом мифического очарования.

Часть пятая

Проблемы

Глава XIII

Как показать невидимое?

Слова порой вызвают в нашем воображении образы, не поддающиеся визуализации. Словами можно раскрыть то, что скрыто, словами можно выявить потаенные чувства, словами можно облечь даже то, что меняет свой лик. Особенно блистательным в изображении метаморфоз был римский поэт Овидий. Вот как, например, он описывает Дафну, которую ее отец, речной бог, спасая от нежеланных ласк Аполлона, превратил в лавровое дерево:

Молвит: «Отец, помоги! Коль могущество есть у потоков, Лик мой, молю, измени, уничтожь мой погибельный образ!» Только скончала мольбу, – цепенеют тягостно члены, Нежная девичья грудь корой окружается тонкой, Волосы – в зелень листвы превращаются, руки же – в ветви; Резвая раньше нога становится медленным корнем, Скрыто листвою лицо, – красота лишь одна остается. Фебу мила и такой, он, к стволу прикасаясь рукою, Чувствует: всё еще грудь под свежей корою трепещет. Ветви, как тело, обняв, целует он дерево нежно, Но поцелуев его избегает и дерево даже.

Как в статичной картине передать сложную динамику этой метаморфозы? Римский мозаичист (ил. 127) попытался выразить суть истории – испуг и отвращение Дафны, убегающей от лучезарного Аполлона, чья жадно простертая рука вот-вот схватит ее за плечо. В решающий момент, за миг до того, как бог действительно коснулся ее, девушка превращается в лавровое дерево. Но намек художника на такой исход кажется безнадежно топорным: выглядит так, словно Дафна наткнулась на куст, а не превратилась в него. Однако и задача не из легких.

Художники по-разному справлялись с трудностью иллюстрирования метаморфоз, иногда избегая изображать само событие и предполагая его лишь косвенно. Таким был подход вазописца, показавшего метаморфозы Фетиды (ил. 128). Поскольку Фетида была нереида, морская нимфа, она не хотела выходить замуж за Пелея, простого смертного, поэтому делала всё, чтобы помешать их мезальянсу.

(127) Дафна и Аполлон

Римская мозаика из Антиохии

Конец III века н. э.

Художественный музей Принстонского университета, Принстон

Подарок Комитета по раскопкам Антиохии

Фотография: Брюс Уайт

(128) Пелей и превращающаяся Фетида

Краснофигурная аттическая чаша

Около 500 г. до н. э.

Роспись: Пефин

Античное собрание, Государственные музеи Берлина, Фонд прусского культурного наследия, Берлин

Будучи морским существом, Фетида могла менять свой облик как угодно. Когда Пелей, добиваясь благосклонности нимфы, заключил ее в объятия, она сопротивлялась, превращаясь то в рычащего льва, то в шипящую змею и наконец – в водный поток и пылающий огонь. С последними двумя «Фетидами» совладать было особенно трудно, но Пелей не устрашился, не разомкнул объятий, показав себя целеустремленным человеком, и в конечном счете Фетида сменила гнев на милость, вернула себе прежний облик и дала согласие на брак.

Метаморфозы Фетиды легко живописали поэты, но художнику не просто было показать их в одной картине. Одно из решений проблемы состояло в том, чтобы изобразить Фетиду в истинном виде, то есть в облике прелестной морской нимфы, но в то же время показать ее превращения с помощью побочных фигур. На рисунке 128 Пелей крепко обхватывает Фетиду за талию, а маленький лев (кажется, что он спускается по спине Пелея) и три змеи (одну держит Фетида, другая змея оплела и жалит руку Пелея, третья, обвившись вокруг лодыжки, кусает его за пятку) символически представляют метаморфозы Фетиды. Упорство Пелея выражают его сцепленные вместе руки: пальцы так крепко сплетены, что образовали геометрический узор.

Другой способ проиллюстрировать метаморфозу – намекнуть на нее, показав некоторые ее последствия. Охотник Актеон, на свою беду, мельком увидел голой богиню Диану (римский эквивалент греческой Артемиды) купающейся в источнике. Разгневанная богиня, не имея возможности дотянуться ни до одежды, ни до оружия, зачерпнула горсть воды и плеснула ему в лицо, прибавив с вызовом: попробуй теперь рассказать, что видел ее без одежды. Вот слова Овидия:

«Ныне рассказывай, как ты меня без покрова увидел, Ежели сможешь о том рассказать!» Ему окропила Лоб и рога придала живущего долго оленя; Шею вширь раздала, ушей заострила верхушки, Кисти в копыта ему превратила, а руки – в оленьи Длинные ноги, всего же покрыла пятнистою шерстью, В нем возбудила и страх. Убегает герой Автоноин И удивляется сам своему столь резвому бегу. <…> Он колебался, а псы увидали <…> Он же бежит по местам, где сам преследовал часто, Сам от своих же бежит прислужников! Крикнуть хотел он: «Я Актеон! Своего признайте во мне господина!» — Выразить мысли – нет слов. Оглашается лаяньем воздух. <…> И пока господина держали, Стая другая собралась и в тело зубы вонзает. Нет уже места для ран. Несчастный стонет, и если Не человеческий крик издает – то всё ж не олений <…>