Сьюзен Вудфорд – Образы мифов в классической Античности (страница 24)

Фризы над портиками храма Гефеста (Гефестейон) в Афинах были высечены во второй половине V века до н. э. На фризе с западной стороны изображена битва лапифов и кентавров, в которой Тесей принимал видное участие. Он изображен справа в позе, похожей на позу Гармодия (ил. 113). Сюжет фриза на восточной стороне спорный, но вполне вероятно, что там тоже представлен Тесей – в крайнем левом углу, в позе Аристогитона, узнаваемой, несмотря на отсутствие головы, правой руки и ноги (ил. 114).

Аналогично и на внешней стороне чаши, иллюстрирующей подвиги Тесея, в двух из них он принимает всё те же позы Гармодия и Аристогитона (ил. 115 и 116). В крайнем правом углу Тесей атакует Скирона на манер Гармодия (ил. 115), тогда как ближе к центру на рисунке 116 он сражается с Кроммионской свиньей, опустив меч и защищаясь плащом в позе, схожей с позой Аристогитона. На внутренней стороне этой чаши (ил. 11) Тесей снова появляется, маскируясь под двух героев, но на этот раз стоя спиной к зрителю – подобно Гармодию, он атакует Скирона (на четыре часа) и, как Аристогитон, нападает на свинью (на одиннадцать часов).

То, что фигуры показаны в одинаковых позах спереди на внешней стороне чаши и со спины на внутренней стороне, предполагает, что вазописец знал о статуях Тираноборцев на Агоре не понаслышке и что ему нравились оба вида.

Тесей был одним из немногих мифологических героев, которые устойчиво ассоциировались с Афинами и чьих подвигов поначалу было недостаточно для того, чтобы заработать имя. Примерно в конце VI века до н. э. его авторитет укрепили изобретательные подвиги, которые он совершил по пути с Пелопоннеса в Афины (см. главу II). А в V веке до н. э., когда Афины находились на пике своего могущества, он воплощал в себе национальные чаяния афинян. Приведенные выше примеры свидетельствуют о том, что образы Тираноборцев слились с образом Тесея, мы видим, как мифологический герой перенял славу реальных прототипов, дивно перевернув привычную процедуру, в которой миф использовался для подтверждения истории, а не наоборот.

Глава XII

Жизнь и миф в искусстве

Актуальность мифа подразумевала, что художники часто воображали, будто мифологические события происходили в знакомой им обстановке, а их участники выглядели и вели себя так же, как и в реальной жизни. Это особенно относится к грекам.

У греческих вазописцев были две основные темы: мир мифов и мир вокруг них. Это привело к живому диалогу между образами мифов и образами жизни.

Иногда лишь мелкие детали, надписи или добавленный неожиданный штрих отличали мифологический образ от сцен реальной жизни. Например, вазописцы охотно изображали женщин, пришедших за водой к фонтану. Это занятие предоставляло женщинам заветную возможность поболтать и посплетничать, и на рисунке 117 мы видим, как именно этим увлечены две пары болтушек. Женщины, смотрящие влево, только что пришли, пустые кувшины на их головах наклонены, в то время как женщины, смотрящие вправо, уже с полными кувшинами на головах, собираются уходить, но задерживаются, чтобы обменяться несколькими словами с только что прибывшими. Девушка в дальнем левом углу спокойно ждет, подставив свой кувшин под носик фонтана в виде львиной головы. В таком изображении не было ничего экстраординарного.

Однако иным подобным образам могли придать и зловещий оттенок (ил. 118). На первый взгляд левая часть картины выглядит совершенно обычно. Слева от фонтана девушка собирается подставить кувшин под струю воды. Позади нее неспешно ждет юный всадник на лошади, держа под уздцы вторую, почти целиком скрытую от нас лошадь без всадника (на нее указывают восемь ног – семь из них отчетливо видны – и еще один добавленный нос). Кажется, перед нами срез мирной повседневной жизни. Но с правой стороны картина иная: фигура сидящего на корточках воина, притаившегося за фонтаном, полна угрозы.

(117) Девушки набирают воду в фонтане

Чернофигурная аттическая гидрия

Около 530 г. до н. э.

Музей Мартина фон Вагнера, Вюрцбург

(118) Ахилл устраивает засаду на Троила и Поликсену у фонтана

Чернофигурная аттическая амфора

Около 520–510 гг. до н. э.

Роспись: Эдинбургский мастер

Античное собрание, Государственные музеи Берлина, Фонд прусского культурного наследия, Берлин

(119) Геракл с женой и ребенком

Краснофигурный аттический лекиф

Около 450 г. до н. э.

Роспись художника, близкого к кругу Мастера Виллы Джулия

Музей Эшмола, Оксфорд

Настроение круто меняется. Незримая опасность нависла над мирной сценой, и это уже не просто изображение беззаботной девушки, набирающей воду, и мальчика, пекущегося о лошадях. Каковы намерения воина, чье присутствие так диссонирует с происходящим?

Тем, кто помнит историю Троила, сразу приходит на ум миф. Ахилл устроил засаду на Троила, когда тот вместе с сестрой Поликсеной вышел напоить своих лошадей (см. ил. 26). Именно тогда прекрасная троянская принцесса привлекла внимание Ахиллеса, и это аукнулось ужасными последствиями, поскольку продолжительное время спустя призрак Ахилла потребовал, чтобы эту самую Поликсену принесли в жертву на его могиле, прежде чем греки смогут отплыть домой после завоевания Трои (ил. 2). Миф наделяет именами ничем, на первый взгляд, не примечательных персонажей. Девушка, ждущая, пока ее кувшин наполнится водой, несомненно, Поликсена, юноша с лошадьми – Троил, а затаившийся воин – Ахилл. Сцена больше не предстает мирной, она вещает беду. Художник выбрал тихий момент перед кульминацией истории (см. главу III). Но если мы знаем миф, перед нашим мысленным взором разворачивается весь дальнейший ход этой трагедии: смерть мальчика, наказание Ахилла, принесение девушки в жертву.

Бывают и образы более нежные и сокровенные, например мать и отец, радующиеся своему малышу, как свойственно всем родителям. Даже героический Гектор в Илиаде, отдыхая от сражений, встречается на стенах Трои со своей женой и ребенком, ласкает младенца в своих могучих руках. Точно так же обремененный подвигами Геракл, должно быть, наслаждался ролью семьянина всякий раз, когда ему удавалось улучить момент и уединиться с домашними (ил. 119). Мы видим жену Геракла дома – об этом свидетельствует висящее на стене ручное зеркало. Ребенок, сидящий на коленях матери, тянется к отцу, который в свою очередь протягивает сыну руку. Такой образ отличается от изображения обычной афинской семьи только тем, что отец одет в львиную шкуру и в руках у него дубина, лук и колчан. Это и имел в виду Еврипид, когда несколько десятилетий спустя вкладывал в уста Геракла, спасающего своих детей от смерти, слова:

Я заберу вас всех троих и буду Большой корабль, а вы за мной, как барки, Потянетесь. Да, люди всюду те же: Те побогаче, эти победнее, А дети всякому свои милы.

Очеловечивание героя способствовало тому, что мифы становились популярными, трогали умы и сердца людей.

Даже катастрофические события начинаются банально. Сбежав с Парисом, Елена развязала Троянскую войну. Как представлял себе эту сцену афинский вазописец (ил. 120)? В виде пристойной афинской свадьбы, и в его картине ничто, кроме порхающего бога любви и поясняющих надписей, не намекает на то, что он проиллюстрировал не обычное свадебное тожество. Особое внимание обратим на то, как Парис держит Елену за запястье, – это традиционный жест жениха на афинской брачной церемонии (ил. 121).

(120) Парис похищает Елену

Краснофигурный аттический скифос

Около 490–480 гг. до н. э.

Роспись: Макрон

Музей изящных искусств, Бостон (фонд Фрэнсиса Бартлетта)

(121) Ритуальный охват запястья невесты на афинской церемонии бракосочетания

Белофонная аттическая пиксида

Около 470–460 гг. до н. э.

Роспись: Мастер Спланхнопта

Британский музей, Лондон

(122) Ификл учится у Лина играть на лире

Краснофигурный аттический скифос

Около 470 г. до н. э.

Роспись: Мастер Пистоксена

Государственный художественный музей, Шверин

(123) Геракл идет на урок

Краснофигурный аттический скифос

Около 470 г. до н. э.

Роспись: Мастер Пистоксена

Государственный художественный музей, Шверин

Обратная сторона ил. 122

Брата-близнеца Геракла, Ификла, могли изобразить берущим уроки музыки (ил. 122), как и полагалось афинскому юноше, хотя его учителем был мифический Лин, брат легендарного Орфея. Примечательно, что учитель сидит на стуле со спинкой, а его ученик – на табурете. Мастеру приходится преподавать в течение всего дня, тогда как время обучения ученика ограниченно. Когда урок Ификла закончится, его место займет Геракл. Геракл показан на другой стороне вазы (ил. 123), его сопровождает татуированный фракийский раб, который несет за него лиру. Герой ничем не отличался бы от обыкновенного юного афинского аристократа V века до н. э., если бы не надпись с его именем и не стрела, которой он пользуется вместо трости.

Надпись может преобразить и возвысить тривиальную сцену. Для многих афинских семей момент, когда драгоценный сын уходил сражаться за свою страну, пронзителен. Проводы воина – прощание с родителями, наставления отца, последние минуты с матерью – трогательная картина. На рисунке 124 на первый взгляд изображены обычные проводы, но надписи объясняют, что храбрый юноша – не кто иной, как троянский герой Гектор, торжественно надевающий латы и внимающий своему отцу, Приаму, в то время как его мать, Гекуба, держит приготовленные для него шлем и копье. В этом образе мифологический персонаж, представленный простым смертным, обретает глубину и вызывает сочувствие, но и наоборот – по аналогии с мифологическим героем – простой смертный наделяется героическими чертами.