Сьюзен Вудфорд – Образы мифов в классической Античности (страница 21)
(101) Персей обезглавливает Медузу, Афина наблюдает
Краснофигурная аттичная пелика
Роспись: Полигнот
450–440 гг. до н. э.
Метрополитен-музей, Нью-Йорк (фонд Роджерса, 1945)
На внешней поверхности кубка VI века до н. э. (ил. 99) изображена довольно веселая погоня: двое сыновей Борея с обнаженными мечами преследуют женщин-гарпий, бегущих к морю, волны которого плещутся в левом углу росписи. Все четверо показаны с крыльями и в стремительном полете. Финей же, облокотившись, возлежит на изящной кушетке справа, в окружении трех женщин, которые были, видимо, бессильны помешать гарпиям воровать еду и гадить.
Совершенно иная тональность вазописи начала V века до н. э. (ил. 100). Хотя мерзкие гарпии кружат и порхают, как осы или комары, унося пищу Финея, основное внимание смещено на удрученное состояние их бедной жертвы, сидящей в дальнем левом углу. У страдальца закрыт глаз, что указывает на его слепоту, но гораздо красноречивей его жестикуляция, растопыренные пальцы, которыми он тщетно пытается отогнать или схватить своих мучительниц, каждый раз безнадежно промахиваясь. Жалкое зрелище беспомощного слепца. Этот сочувственный образ вопиюще контрастирует с удобно устроившимся спокойным Финеем, возлежащим на роскошно декорированной кушетке на рисунке 99.
Переосмысление чудовищ
Смена пристрастий, которая изменила способы представления мифов, также могла оказать значительное влияние на облик чудовищ, по крайней мере некоторых из них. Страшная Медуза уже задолго до конца V века до н. э. претерпела трансформацию (ил. 101). Если художники VI века до н. э. наперебой старались придать ей самый отвратительный облик, то этот гротескный образ полностью утратил свою актуальность в поздние периоды, когда интерес к большинству мифологических чудищ угас, а уродство вообще старались избегать.
На вазописи середины V века до н. э. (ил. 101) изображена спящая крылатая женщина. В ее лице, обращенном к зрителю в три четверти, нет ничего страшного, оно красиво и естественно настолько, насколько мог выразить художник того времени. Тем не менее мужчина отрезает ей голову так же осмотрительно, как и Тесей, отрезавший голову отвратительной Медузе (ил. 95), отворачиваясь от нее. Именно эта осмотрительность позволяет идентифицировать сцену, узнать в мужчине Тесея, а в спящей женщине – Медузу, несмотря на то что ее лицо полностью соответствует эстетическим представлениям классического периода. Слева стоит Афина, божественный помощник (как и Гермес на ил. 95), которую не страшит гипотетически ужасное лицо Медузы.
Художнику пришлось проявить изобретательность, чтобы выразить вкус эпохи, отвергшей гротеск, и в то же время ясно показать, какой миф он проиллюстрировал. Решая эту сложную задачу, он пошел на компромисс: изобразил горгону с приятным лицом и придал характерную позу Персею, отводящему от нее взгляд. Хотя мы видим на Персее крылатые сандалии и крылатую шапку, которые помогают его идентифицировать, эти атрибуты не уникальны для него. Только поза Персея и его действия дают верный ключ к разгадке сюжета, несмотря на смягченный образ Медузы.
Как только образы чудовищ перестали привлекать к себе внимание, большинство из них выпали из поля зрения, а то и вовсе канули в Лету. Однако некоторые из них были переосмыслены и в известной мере очеловечены. Так произошло с одной группой монстров – кентаврами, и Минотавром.
Изначально кентавры представлялись просто племенем свирепых полулюдей-полулошадей, о детстве или семейной жизни которых не задумывались ни поэты, ни художники. Однако к концу V века до н. э., когда интерес к чудищам как таковым сошел на нет, у кентавров, чтобы привлечь к себе внимание зрителей, должны были проявиться новые черты. Возможно, поэтому о кентаврах стали думать иначе, задаваясь вопросом, как они появились, каким было у них детство и т. д., и в итоге возник образ женщины-кентавра. Она появляется на картине Зевксиса в конце V – начале IV века до н. э., которая, как и большинство художественных произведений Античности, утрачена, но мы знаем о ней по описаниям Лукиана:
Итак, я намерен рассказать вам об одном случае с художником. Знаменитый Зевксис <…> всегда пробовал свои силы в создании нового <…>. Среди других смелых созданий Зевксиса имеется картина, изображающая женщину-гиппокентавра, которая заботливо кормит грудью двух детенышей-близнецов, маленьких гиппокентавров.
На цветущей лужайке изображена сама кентавриха. Лошадиной частью тела она целиком лежит на земле, вытянув назад задние ноги; вся же человеческая, женская половина ее легко приподнята и, словно пробудившись, опирается на локоть. <…> Одного из детенышей она держит, подняв на руках, и кормит по-человечески, давая ему женскую грудь; другой, как жеребенок, припал к лошадиным сосцам. Повыше, словно стоящий на страже, изображен гиппокентавр, – без сомнения, муж той, что кормит обоих малюток; он выглядывает, смеясь, <…> и в правой руке держит, подняв над собою, молодого львенка, как будто шутя хочет попугать малышей.
Прежде о раннем возрасте кентавров не задумывались и не предполагали, что они могут существовать более чем в одном поколении. Теперь кентавры как чудовища потеряли всякое значение, но как разумные твари они открыли целый новый мир искусства.
Тихую семейную жизнь кентавров стали воспроизводить на римских саркофагах (ил. 102). Мужчины-кентавры запечатлены уже в классический период в качестве упряжки для колесницы Геракла (ил. 8), но после того, как Зевксис новаторски ввел образ женщины-кентавра, для этой функции в искусстве стали использовать пару кентавров – мужчину и женщину; римляне, похоже, даже считали их добронравными животными. Так, на некоторых саркофагах мы видим очаровательную семейную виньетку – пара кентавров впряжена в колесницу Диониса, но кентавриха, оставаясь в упряжи, легла на землю, чтобы покормить грудью кентавренка.
(102)Семейство кентавров
Фрагмент римского саркофага, первая половина III века н. э.
Лувр, Париж
Идиллический образ семьи кентавров, придуманный Зевксисом, возможно, вдохновил художника на создание трагического продолжения: на римской мозаике, вероятно скопированной с греческого оригинала эллинистического периода (ил. 103), показана жестокая сцена смерти и разрушения. Львенка, которым отец-кентавр поддразнивал своих малышей, больше нет, как и самих кентаврят. Вместо идиллии мы видим распростертую на земле мертвую кентавриху, ее нежное белое тело раздирает тигр-живодер, который не без удивления смотрит на мужчину-кентавра, собирающегося швырнуть в него огромный камень. Справа лежит мертвый лев, предположительно, первая жертва кентавра, который внезапно вернулся домой и обнаружил свою жену зарезанной. Искушенный зритель, знакомый со знаменитой картиной Зевксиса, мог предположить, что лев мстил кентавру за то, что он украл его детеныша.
Таким образом, оригинальное изображение, созданное художником (как и те, что рассматривались в главе IX), породило замечательное художественное семейство.
(103) Продолжение истории Зевксиса о семье кентавров
Мозаика. Либо римская копия с греческой работы около 300 г. до н. э., либо римский оригинал II века н. э.
Античное собрание, Государственные музеи Берлина, Фонд прусского культурного наследия, Берлин
Кентавры вначале – это дикие создания, по сути звери, гости-варвары на свадебном пиру (ил. 68–71 и 73), исключительно мужские особи, которые существовали только в одном поколении. Укрощенные, очеловеченные, ставшие мужьями и отцами, они стали эмоционально намного богаче.
Минотавр (ил. 9) был уникальным монстром, несчастным приплодом Пасифаи, царицы Крита, и необыкновенно красивого быка. Вследствие заклятия, наложенного на Пасифаю, предположительно богом Посейдоном, царица влюбилась в быка и с помощью находчивого афинского мастера Дедала, который жил при дворе, смогла с быком совокупиться. Плодом этого союза стал Минотавр, человек с бычьей головой, существо смешанной природы, изобличившей его принадлежность к разным родителям.
Минотавр был несчастным созданием особого рода, в нем сочетались слабость человеческого интеллекта и косноязычие быка. Среди многочисленных его недостатков наихудшим было пристрастие к человечине. Минос, царь Крита и муж Пасифаи, естественно, стыдился этого странного дополнения к царскому дому. Чтобы скрыть позор, он приказал инженеру Дедалу построить лабиринт со множеством ложных входов и сложных коридоров, в центре которого спрятал Минотавра. Царь регулярно скармливал зверю семерых девушек и семерых юношей, которых ему через определенный промежуток времени доставляли в виде дани из Афин, пока Тесей не заменил одного из молодых людей, предназначенных на съедение Минотавру, и в конце концов не убил эту тварь.
Вряд ли Минотавр, имевший столь темное происхождение и отвратительные привычки, мог вызывать к себе сочувствие, но один этрусский художник посчитал, что любой ребенок, рожденный женщиной, имеет право на материнскую любовь (ил. 104). Он изобразил младенца Минотавра на руках у его матери, которая нежно поглаживает его по спине.
Сомнительно, чтобы до V века до н. э. кто-то задумывался о детстве Минотавра. В нем видели просто чудовище, позор семьи и врага героя. Обычно его изображали (ил. 9, 11 и 105) только для того, чтобы убить.