Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 64)

– Вредит ли ребенку такое высокое давление? – Ее лицо напряглось от беспокойства.

– Все в порядке, Лори, все в порядке. – Дэн обнял ее. Он обратился к акушерке: – Может ли это быть опасно?

– Остальные показатели у вашей мамы в порядке, и в целом все хорошо. – Она посмотрела на Рут, словно взвешивая варианты. – Не думаю, что сейчас нужно класть вас в больницу, но с этого момента мы будем осматривать вас каждую неделю до кесарева сечения. А пока относитесь ко всему спокойно и немедленно звоните нам, если вас что-то беспокоит.

Когда они вышли в коридор, Дэн сказал:

– Рут, мы можем пойти в кафе выпить кофе?

– Ты хотел сказать травяной чай, – ответила Рут. – Это одно из многих ваших требований, Дэн, которые вы установили, заняв мою матку.

– Пожалуйста, мама, нам нужно поговорить, – взмолилась Лорен.

– Вы слышали, что сказала акушерка: мне нужно отдохнуть. Я устала.

– Мы отвезем тебя домой.

– Я возьму такси. Я больше не могу справляться со стрессом. – Она отвернулась, ее накрыла волна негодования. – И если вы еще раз соберетесь подстрекать Адама на письма с угрозами, то предупредите, ладно? Хотя бы ради ребенка. – Она поплелась по коридору прочь от них.

В такси Рут включила телефон. Четыре пропущенных звонка от Лорен, три от Дэна, один от Адама, два от Алекс, два от Шейлы. Почему бы им не оставить ее в покое? Из-за них ей становится плохо. Она снова выключила телефон.

Лорен и Дэн позвонили Адаму по громкой связи из машины, чтобы сообщить ему новости. Когда он сказал им, что до сих пор не получил ответа на электронное письмо, Лорен ответила, что хочет немедленно начать судебное разбирательство.

Адам посоветовал набраться терпения.

– Я оставил голосовое сообщение с просьбой перезвонить. Может, она спит или обдумывает что-то.

Дэн сказал:

– Она ведет себя очень странно. Отказалась общаться с нами в клинике и была настроена очень враждебно. Интересно, не страдает ли она каким-нибудь психозом? – Он замешкался. – Как вы думаете, ее нужно отвести к специалисту?

– Э нет, Дэн, – сухо ответил Адам, – исходя из того, что вы рассказали, я сомневаюсь, что она попадает под какой-то клинический диагноз или нарушает закон.

– Даже если она представляет опасность для нашего ребенка и душевного спокойствия? – спросил Дэн. Он провел бессонную ночь, читая в интернете новости о суррогатных матерях, оставивших себе детей.

– Хорошо, поступим вот как, – решительно сказал Адам. – Сейчас нет смысла паниковать, давайте подождем еще сутки, и, если она не ответит вам или мне завтра днем, я поеду в Хаммерсмит, и там разберемся.

Рут проспала большую часть дня и еще часть вечера. Уже стемнело, она сидела на кухне и ела тосты с джемом. Наполняя чайник, чтобы заварить чаю, она обратила внимание на свои пальцы. Они опухли и немного поблескивали, как растения-суккуленты, которые росли на скалах в Порткурно. Она протянула обе руки ближе к свету: они казались краснее обычного, на костяшках появились отчетливые бежевые пятна. Обручальное кольцо жало слишком сильно. Рут попыталась его снять, но ничего не вышло. Она капнула оливкового масла на палец и помассировала его. Все равно не снимается.

В программе “Вечерние новости” мужчина рассказывал о демонстрации в Хитроу, о том, что рейсы отменены, но Рут не могла сосредоточиться: палец начал болеть. Она дергала кольцо взад и вперед и, наконец, сумела стянуть его через сустав. Кожа нагрелась и едва не содралась. Она утомилась и снова легла на диван. По телевизору жертвы теракта говорили о том, через что они прошли и как их маленькая девочка, потерявшая ногу, училась ходить с костылем. Рут никогда раньше не снимала кольцо. Она посмотрела на свой голый палец и испугалась, как будто без кольца с ней может случиться что-то плохое.

– Ерунда, – сказала она себе.

Теперь кольцо утратило свое значение и превратилось в обычный кусок металла. Телефон зазвонил: снова Алекс. Рут не стала отвечать: ей не хотелось говорить и срочно нужно было в туалет. Пришлось приложить много усилий, чтобы до него добраться. Он посмотрелась в зеркало в коридоре: лицо покраснело и как-то странно опухло.

Она заснула, но вскоре проснулась от непривычного звука стационарного телефона. Он долго звонил и переключился на автоответчик. Бестелесный голос заполнил кухню, и она выключила телевизор, чтобы прислушаться.

– Рут, это Шейла, можешь взять трубку?.. Я знаю, что ты здесь, Рут. Поговори со мной. Пожалуйста. Скажи что-нибудь – что угодно, – чтобы я знала, что с тобой все в порядке.

– Ладно, я оставляю это сообщение потому, что мне звонил Адам. Лорен и Дэн думают, что ты собираешься похитить их ребенка. Я сказала ему, что ты никогда этого не сделаешь, ни при каких обстоятельствах, потому что у тебя есть совесть и сочувствие, Рут. Правда ведь? …Я бы сейчас пришла к тебе, но я все еще в Лидсе. Адаму срочно нужно с тобой поговорить. …Ты можешь звонить мне в любое время дня и ночи. Просто возьми трубку. Я буду ждать. …Я люблю тебя и беспокоюсь о тебе. И не только я – мы все. …Я вернусь завтра вечером и сразу приду. …Я сейчас положу трубку. Разве ты не хочешь что-то сказать, Рут? Рут… Хорошо, спокойной ночи.

Воцарилась тишина.

30

Стоял душный день, воздух был спертый и влажный, уже в десять утра термометр показывал двадцать шесть градусов в тени. Казалось, что атмосфера вокруг сжимается и вскоре взорвется громом и проливным дождем. Рут принесла в сад плед, сбегая от домашней духоты, и легла на траву с двумя подушками – под головой и под спиной. Она потянулась, вздохнула и снова осмотрела свои ноги. Лодыжки превратились в пухлые клинья, атласная кожа покрылась пурпурными пятнами. Пальцы были похожи на жирные розовые сосиски, за которые и торговаться бы не стали; когда она попыталась согнуть их, они немного опустились и застряли в таком положении. Этим утром Рут увидела в зеркале в ванной по-настоящему опухшее лицо, маленькие черные глазки выглядывали из надутых глазниц, переходивших в затвердевшие щеки. Это не ее лицо. В этом теле было что-то чужое и тревожное, она почувствовала себя Алисой, которая съела увеличивающий пирожок. Она задумалась, не позвонить ли в больницу, но не смогла смириться с этой мыслью.

Над головой загудел самолет. Рут подняла глаза и смотрела на тяжелую серую фигуру, пока та не исчезла за крышей дома. Вдруг желтые кирпичи почернели, и дом накренился ближе к ней; переднюю часть лба пронзила острая тошнотворная боль. Она села, и здание выровнялось, но сад будто предупреждал ее: кислый, электрический зеленый цвет, смешанный с пурпурным и ослепительно-белым, вибрировал от угрозы. Происходит что-то ужасное.

Ребенок вжимал легкие в горло, было трудно дышать. Крик повис в груди, как свинцовая гиря, – ей хотелось выть, но соседи услышат. Люди прибегут к ней и будут спрашивать, в чем дело, а у нее не будет для них ответа.

Рут положила обе руки на живот и почувствовала движение, словно дельфин покачнулся на волнах: он был там, живой – это хорошо. Она провела рукой по лицу и посмотрела на разбухшую ладонь: она была мокрой, пот лился градом. Постепенно ей в голову закралась мысль о том, что дома ей будет безопаснее. Она подалась вперед и попыталась встать, но голова запротестовала: лучше держаться ближе к земле, где боль была почти терпимой. Она встала на четвереньки и поползла по траве, затем поднялась по ступеням на террасу и в кухню – кругом мерцали серебристые хризантемы. Рут потрясла головой, чтобы их отогнать, но цветов стало еще больше, они застилали глаза. Все окна почернели, как будто их усердно закрасил ребенок.

Дыхание участилось и стало громким, как у запыхавшейся собаки. Рут пыталась его успокоить. Вдох – задержка – выдох – вдох – задержка – выдох. Но ее вновь охватила паника, и она потеряла ритм. Сердце бешено колотилось. Ее пронзила мысль, чистая и острая, как нож: лучше умереть в больнице.

Телефон лежал на кухонном столе, чтобы до него добраться, пришлось плыть сквозь густой, как патока, воздух. Она протянула руку и коснулась телефона; он упал на пол. Такси приедет быстрее, чем скорая помощь. Рут попыталась набрать номер, пальцы не слушались, и она зарыдала от отчаяния. Наконец ей удалось трижды ударить девять, затем кнопку динамика.

Голос, наполнивший комнату, попросил ее выбрать службу экстренной помощи.

– Скорая помощь.

– Соединяю вас.

– Скорая помощь Лондона, как вас зовут и где вы находитесь?

Рут рассказала подробности, и женский голос повторил их.

– Могу я называть вас Рут?

– Да.

– В чем проблема, Рут?

– У меня тридцать шестая неделя беременности, и что-то не так. Я плохо вижу, повсюду вспышки. – Рут испустила всхлип от ужаса. – Я думаю, что умираю.

– Есть ли с вами кто-нибудь, Рут?

– Нет.

– Я слышу, что у вас проблемы с дыханием, это так?

– Трудно дышать.

– Ваше сердце бьется быстрее, чем обычно?

– Намного!

– Рут, вы чувствуете схватки? Роды начались?

– Нет.

– Вы чувствуете движения ребенка?

– Да.

– Сколько вам лет, Рут?

– Пятьдесят четыре.

– Вы не могли бы повторить свой возраст, дорогая?

– Пятьдесят четыре.

– То есть цифра пять, а затем цифра четыре?

– Да.

– И вы полагаете, что вы на тридцать шестой неделе беременности?

– Да.

Повисла пауза.

– Рут, в ближайшие дни вы падали? Ударялись ли головой?

– Нет.